В спорах о Николае II есть одна фраза, которая неизменно вызывает нервную паузу у сторонников «святого царя»:
«Он свят, потому что принял страдания и смерть».
На первый взгляд звучит благочестиво. Но давайте уберём эмоции и посмотрим на логику.
Если святость определяется тем, что человека свергли, унизили и убили, то по этой же формуле в святцы должны автоматически попадать:
Людовик XVI, которого казнили на гильотине.
Саддам Хусейн, повешенный после суда победителей.
Муаммар Каддафи, растерзанный толпой.
Любой провалившийся правитель, которого свергли и убили.
Но никому не приходит в голову объявлять их мучениками за грехи народа. Почему?
Потому что мы интуитивно понимаем: страдание не очищает автоматически власть.
Страдание может быть следствием трагедии.
А может быть следствием провала управления.
Николай II оказался в ситуации, где:
- страна разваливалась,
- элита его предала,
- армия деморализована,
- народ перестал считать власть своей.
И это — ключевой момент.
Государства не рушатся из-за «заговора» за три дня.
Они рушатся, когда миллионы людей больше не видят смысла их защищать.
Можно сколько угодно говорить о «мировых закулисах», масонах и англичанах.
Но факт остаётся фактом:
в феврале 1917 года за Николая никто не вышел — ни рабочие, ни крестьяне, ни армия, ни даже собственные генералы.
И вот здесь возникает главный вопрос, от которого неудобно отмахиваться:
Если Николай был святым государем, почему его государство не стало за него стоять?
Церковь канонизировала его как страстотерпца — человека, принявшего смерть без озлобления. Это право церкви.
Но когда эту канонизацию начинают использовать, чтобы:
— закрывать рот исторической критике,
— объявлять его правление «неприкасаемым»,
— подменять разговор о провале государства разговором о «мученике» —
это уже не вера.
Это политический миф.
Святость — категория духовная.
Власть — категория ответственности.
И трагическая смерть не отменяет вопроса:
что ты сделал со страной, пока был жив?
Вот почему формула
«его убили → значит он святой»
опасна.
Потому что тогда святой — это не тот, кто жил праведно,
а тот, кого убили громче остальных.
