Сегодня
13 мин
«25 рассказов». В этой книге именно двадцать пять очень интересных неожиданных рассказов
Вроде бы, ничего такого: рыбаки дальневосточные идут на корабле в порт, о котором соскучились. Вроде, всё хорошо, денег за путину заработали немало. Но кое-что происходит там такое, о чём невольно будешь думать после рассказа…
После путины
Рассказ
В зимнем порту идут они тёмной пристанью вдоль трёхпалубника: белый борт, блюдца иллюминаторов.
– Эй, шкипер! – Витька Юдин окликнул (у парня борода). – Огонька не найдётся? Огниво в море.
– Нырять не пробовал? – немного ехидно в ответ, но зажигалкой щёлкает.
– Гляди – на трапе!
Ветер дёргает лестницу: деревянные планки, пеньковые перилла.
– Ой! Можно упасть! – тоненько.
– Хватай канат! – хрипло, но, явно, не паренёк, а тётка.
Витька Юдин в один миг одолевает шаткие на ветру ступени:
– Держись двумя руками! – берёт сумку.
– А мне кто поможет? – хрипло, но кокетливо.
Тот парень нехотя берёт чемодан.
– Вам куда? – входят с палубы в коридор: тепло, чисто. – На бак, на корму?
Молоденькая предъявляет билет:
– У меня каюта номер тридцать!
– Погодите, – и другая находит билет: – И у меня!
– Идёмте, это рядом, – Витька Юдин впереди, расторопный. – Но вначале сюда…
Каюта боцмана отворена, в ней никого, кроме кастелянши, но она и билеты проверяет, и ключи выдаёт.
Идут опять за Юдиным к тридцатой.
– Так вы не вместе?
– Нет.
– Наверное, билеты в одно время?
Да и Витька Юдин купил билет там же, в морвокзале, в этом стеклянном коробке на главной, длинной вдоль пирсов улице Петропавловска-Камчатского. На окраинах – сопки, там, где нет моря…
Татьяна Чекасина, писатель который пишет о простых людях, о народе
И вот они на диване у иллюминаторов (их два, будто у каюты два глаза). И парень (бородач), у которого прикурил и который поднёс вещи другой девице, никуда не уходит. Оба думают: отвалить или не отваливать (Витьке Юдину – на корму по правому борту).
Немолодая говорит:
– Напротив душ. – Выходит, им кивок.
И другая на парней – ноль внимания: роется в багаже, что-то добывает и уходит. И они – не выгнанные. Первая вернулась. Курит. Крашеная блондинка. Глаза карие, тёмные, как с иконы. Руки крупные, в кольцах. Одета в скромную юбку, блузку, а голова не мокрая, на берегу побывала в парикмахерской: на судах вода не очень, опреснённая, но не до конца, с виду горячее бледное пиво.
…Лёха гладит бороду. Юдина он видит впервые, но с таким парнем как-то драка в порту. На бабу Лёха не претендует, а вот девица... Их много в посёлке каждую путину. И на заводе рыбном в белых халатах, и в клубе, и в бараках, и в ковылях с местными парнями, которых во время сезона нехватка.
…Дверь надёжная, Надежду не видит Лёха. Какой солёный душ!
В недавнем её прошлом дощатый барак, луна над Шикотаном… Перед отбытием на восток каркала родня: «Добром не кончится…» Но вышло нормально: работа по двенадцать часов в резиновых сапогах. Народ – одни тётки. Денег у неё!
Днём, выйдя с парохода на Камчатку, едет с экскурсией! Сопки Любви и Ключевская. Бывают извержения вулканов. Попутчицам, с которыми в одной каюте с Шикотана морем-океаном, моряки обещали работу в море. Надю не обмануть, какая это работа! У неё билет до Владивостока. Оттуда – домой. Для неё всё хорошо кончилось на этом востоке! Девицей уезжает! Но об этом её тут никто не будет спрашивать! Ха-ха-ха!
В каюте эта дама, но и парни. Один необыкновенно видный с бородой. Второй – с большими плечами… Наверное, они знакомые этой тётки, потому и с багажом на трапе помогли?
Августа курит. Дым уплывает в море, улетает на плавбазу. Там в наклон над бочками долгий сезон Августа укладывала селёдку одну к другой…
Корабль плывёт… Впереди тёплый (и зимой) причал.
Корабль идёт во Владивосток, а там дорога вдоль побережья в бухту Светлую, где и родился Витька Юдин.
Он-то думал: тётка докурит и выгонит, и они с этим парнем пойдут на законные места... Но нет, и он открывает баул: оттуда – портвейн и, вроде матрёшки, пять стаканов, один в другом...
– Мне, чур, большой!
Она крутит в руках, окольцованных новым золотом: на картинках японки, будто горбатые старухи с ненормально молодыми лицами.
Её ухмылка обожгла. Юдин налил. Пятый стаканчик, вроде, лишний, кого-то поджидая.
– Сайры мало в этом году! – Витька на пробу о путине, и правильно.
– Природа, – вывод Августы.
– Ой, у нас на Шикотане, в Крабозаводске, цунами! Мы на сопки – бегом, но так ничего и не было! – тараторит Надя.
– У нас пирсы в щепки, – говорит Лёха. – А в Крабозаводске не бывает волны: там закрытая бухта.
– Ой, а ты на каком острове был? – Надя рада: будто они давно дружат.
– Я не «был», я двадцать пять лет на Кунашире. Родился на Курилах.
– А-а… А я из Гусь-Хрустального.
– Гусь?
– Город недалеко от Москвы…
– Селёдки полно! – Витьке Юдину нелегко ремонтировать холодильные камеры, но не майнать же рыбу, только выловленную, обратно в море…
– Да, – Лёха выгнулся на диване к девочке. – Идём мы как-то с полным тралом… А тут волна. Мотает, курс потерян. Выбросило бы на камни, да боцман штурвал закрепляет. Кругами ходим. Утихло, из кубрика – на палубу, а там первый снег! Перед путиной на берегу трава, – ловит восхищение в лице Нади, прикидывая: пойдёт ли она с ним «в ковыли»?
– Пьяные! – Витька Юдин догадливый, – «курс потерян» с бодуна! А на чём ты?
– На МРТ, – утратил героизм Лёха, – кого ещё может так валять?
– Джонки у япошек мельче.
– Они непотопляемые.
– Я – на рефе.
– На каком?
– На «Мише Совенко».
– Да вы на рейде стояли! Ну, и корыто… – мстит Лёха.
– …неновый, – кивает Юдин. – Я полгода в море. От Владика – до Курил, потом – на Магадан…
– Ох, и надоела эта рыба, – говорит Августа, но не говорит про бочки, соль на руках и на губах, про ноги в воде и про шторма…
Юдин рад: у женщины улыбка, но опять, как обожгло. Он их удивит:
– Знакомиться пора!
Хохот! Вот как: имён друг друга не слыхали, а болтают, как родня. Путина! После неё, как после ада, рай.
– Я – Августа, – так легко роняет Августа, будто только и делает, что знакомится с рыбаками на корабле в открытом море.
Портвейн выпит.
Видимо, уйдут они с этим парнем. Юдин! И фамилию ляпнул, Лёха в такой ситуации никогда не говорит. А девица (Надежда) будет укрыта в этой каюте, а ведь у него кое-какие надежды.
– Бармен по левому борту, – сообщает хороший организатор пьянок Витька Юдин.
В том году он в это время шёл с Камчатки прямым курсом на Владик. Но нет у него информации о том, что тот бармен списался, а по левому борту новенький.
– Идём! – Августа бодрая, будто не было рыбного цеха, где ей платили «рубль за рубль». Не было кубрика, где людей, как рыбы в бочке… И кто бы мог предположить: корабль шикарный, жизнь огромная, как моря.
– Любит выпить, – подмигивает Лёха Виктору.
– Домой еду, с мужем сходиться.
– А он-то захочет? – у Витьки вышло как-то ревниво.
– А его никто не спросит, – роняет она.
От этих недомолвок Юдину жалко эту Августу, будто он давно за неё боялся.
Сон не крепкий: спикер поёт надоевшую мелодию. Тут не умолкает радио: вдруг пойдут ко дну, должны уловить прощальный «сос». В мелодии дополнительный мотив: долбят в дверь (опять – бичи, опять – водки, опять – ночью).
– Василий… это Юдин…
– Нет тут никакого Василия, – Открывает дверь: – Ты с путины, они с путины, – (мат по-английски, но рыбак, наверняка, неграмотный). Дверью хлопнет, – и нет этой рожи! Ба! У плеча парня – глаза под белой чёлкой.
– …оденусь, – жара и он голый.
– …ты супер! – комплемент от этой тётки.
Лет тридцать, не меньше – любимый им возраст. Брюки, рубаха в пагодах и сакурах. Каюту на ключ. Буфет открыл. Когда оттуда выскочил, баба и рыбак в коридоре, и, будто они не знакомые. И она, неюная красивая говорит:
– А, давай к нам.
Рыбаку, тупому, грубому это не нравится! Но поддельный бармен Славик любит авантюры. Летит коридором (тут говорят – палубой) обратно в каюту: там гитара, рыба, которую бич, не торгуясь, купит.
…Пока те трое идут безлюдным судном, и качкой их кидает на стены и друг на друга, Лёха и Надя одни. Она открывает сумку:
– Видал?
Чукотский бог из моржового клыка. В любом ларьке на главной Петропавловской улице…
– Кроме этого много с промыслов везёшь?
Говорит, сколько.
– На гулянку еду и то прихватил больше!
– Некоторые на конвейере дерутся за рыбу. Я это презираю!
– И я, – кивает он вынужденно.
Видал таких пацанок, набранных на одну путину с материка. Но эта вряд ли пойдёт с ним в ковыли, в отдельную каюту с широкой койкой.
– Мы во Владике мои деньги… на кино, на театр… – Чуть не выдал «на кабак».
– Нет, я лечу в Москву в пятнадцать тридцать.
Ветер чайкой бьётся в иллюминаторы. Корабль плывёт, на палубах наледь, в корму глядит воспалённым глазом маяк…
Рыба огромная, сочно-алая.
Шторки у кроватей подрагивают, будто птицы, вытканные в Гонконге, хвостами машут.
Татьяна Чекасина - классный народный писатель
Было их четверо, стало пятеро…
– Ну, пир, братцы! – У Лёхи мамка поваром в пищеблоке для вербованных. У матери руки пухлые, у бармена – тонкие, пальцы немного кнаружи выгнуты, как у фокусника. – Ты из буфета?
– А-ля судомойка.
Не тот, с которым после той путины Витька Юдин шёл этим курсом.
Славик с гитарой, но не играет.
– Сюда нажми, а теперь – сюда. – Августа к нему вплотную.
– Песню-то какую-нибудь умеешь? – Витьке как-то неприятно.
Славик играет, поёт:
Где-то горит свеча,
Но далеко причал…
Море гудит, ворча,
это девятый вал.
Стихнет, уйдёт ночь.
Встретимся на берегу.
Как там моя дочь,
Я без вас не могу…
– Неплохо. Сам выдумал?
– Ага. Я талантливый.
– И у тебя, правда: жена, дочь?
– Я молодой, но ранний.
Нет, он какой-то гадёныш! Вот когда пел, были хорошие мысли о том, что будет за песней, за морем, на причале. «Нормальный паренёк – чего делить? Один причал», – добрый Витька Юдин: им с сестрёнкой неплохо было в детдоме в бухте Светлой… Светлые комнаты, светлые окна, за ними светлое море…
– В порту гульнём! – тянется с рюмкой к бармену Лёха.
– С меня довольно! – тот спичкой о джинсы, поднёс Августе огонька.
– А я выпью, – говорит она.
Выливает в рот, не закусывает, глаза большие, влажные.
– О-ох, – Надя отвернулась к холодному иллюминатору: ветер бьёт в двойное стекло.
– Наливай!
Бармен плещет до краёв. Августа пьёт. И опять ни ломтика горбуши.
– Лей!
Теперь никто (и Славик) не хотят её ныряния на дно, а Витька Юдин:
– Ты и так ниже ватерлинии.
– Танцевать буду! Музыку! – Она выходит на середину.
Рука бармена на одной струне: какой ритм играть для этой «танцорки»? «Светит месяц…»
Она плечами ведёт.
– Фу, жара! – туфли откидывает.
– Молодец! – хлопает в ладоши Лёха: – Давай, давай!
И Надя, но не так храбро, аплодирует.
Августа кофту кидает: на груди полоска из кружев – бельё…
– Ну, н-нет, – говорит Надя.
Лёха – к ней, обещая: будет любить её прямо с этого вечера. И она тихо в ответ: её друг ушёл к другой:
– По-то-му-то я и завер-завербовалась на этот Шикотан, – дополняет, впервые ею выпито так много алкоголя.
– Не реви, я на тебе женюсь.
Августа не пляшет, дёргает молнию на юбке, наконец, юбка падает.
Славик играет.
– А ну, прекрати! – велит ему Витька Юдин.
Но бармен-гитарист, кивнув на Августу, аккомпанирует. Та снимает бельё. Лицо у неё уверенное: голой будет…
– Пойдём ко мне, тут шумно, – говорит Лёха.
– Какой-то вертеп! – гневно, пьяновато отвечает Надя, доверив Лёхе свою дорожную сумку.
Бросает от одной до другой стены длинного коридора, по которому они идут. Лёха говорит, мол, и ему не в кон «этот развратный танец». Они вверх, трапами. Какая качка! Медная окантовка ступенек наплывает одна на другую. Надя говорит о парне, которого любила… Ей обидно, и она куда-то падает. Опоминается на кровати от боли. И вопрос, который (как она думала) ей никто не будет задавать на этом корабле:
– Так ты девушкой… была?..
…Витька Юдин берёт за руку голую Августу:
– Хватит.
– Не нравится, вали! – вопит она.
У бармена глаза наглые, цвета горчицы:
– Маленький стриптиз. – И выбивает о гитару ритм.
Августа ревёт хрипло, лицо вмиг уродливое. Как слепая, вещи напяливает.
«Сцены», – тихо ругается по-английски Славик, по-русски думает: пора уходить.
– Нет, ты объясни, какого хрена ты такой, – говорит рыбак.
Витька Юдин не прочь дать в морду, а парнишка нравоучительно:
– Жизнь – игра для удовольствия. Я делаю только то, что мне выгодно.
– Да ну? – Юдин у стола, а его кулак на столе.
Этот гадкий напряжением кулак удивляет Славика.
В каюте тихо. Тёмная длинная ночь, ветер гонит на палубе лёд и далеко причал.
– Наверное, бывает в ресторане народу полно, вкалываешь, а платят копейки?
Кивает, не улавливая, куда тот клонит.
– А ты говоришь: «игра»!
«Ну, и дубина», – ругает Славик про себя, а вслух:
– Я в море оттого, что у бати давно требую автомашину… Поставил перед фактом: заработаю сам… Маме «скорую»… Но я всё равно – в море. И радиограмма: «Автомобиль куплен. Сходи на берег». В порт придём – и я дома. На фиг мне этот буфет…
– А на кой… тебе автомашина? – Юдин глупо спросил.
– Гонять.
– Куда?
– В университет. Я там учусь. У меня материальное благополучие. Отец капитан китобойной флотилии. Мы из разных социальных категорий…
– Из разных, – как в бреду вторит Витька.
Детдомовская боль: лихо им бывало с сестрой в этой бухте Светлой! Били старшие дети. Её крик: «Ви-итька!» иногда в минуту гнева в его голове. Крик – и размахнулся… Славик ударяется о дверь. Гитара – на полу, мелодично звякнув. У бармена на лице кровь.
– Я пойду, – не ругается по-английски.
– Иди уж, – подталкивает Августа.
Дверь хлопает, и только волны с грохотом на борт, отходят, шипя.
– Он просто счастливый!
– А ты – нет?
– На Востоке, как птица на воле, – пошла гулять… На плавбазе одни мужики, да тётки-уродки. Когда штормит, работы нет. Напьются, меня зовут, чтоб танцы, иногда на столе. Ну, и …с раздеванием. Благоверному верна была. Пил, бил.
– И сходиться едешь?
– Это я так... У меня теперь деньги: кольца сменю на хорошую избу. Дети с бабкой, у меня их двое. Даром спину гнула?
– Правильно, мне квартиру дают, но я на дом коплю… Тебе нельзя пить.
Оставшись одна, Августа прибрала в каюте. В иллюминатор ничего не видно, но она глядит туда, будто и в темноте видит… Завтра холодное утро: море, как мятая фольга, в серебряных лунках до горизонта.
Витька Юдин уходит от Августы. У неё будет всё нормально. А вот не добавить ли бармену за стриптиз, да за его батю кэпа, который мог бы определить сына на флотилию для чистки гальюнов.
Юдин немного подумал: бармена реально убьёт. И сядет». А мечта? Он деньги копит: женится, дети будут в родном, а не в «детском» доме.
…Он уходит на корму, качаясь от болтанки. Белая рубашка туго на его немаленькой спине.
Каюта девятиместная. С ботинками в руках тихо ходит вдоль двухэтажных коек, ища свою или ничью. Тут, как он, плывут домой к Новому году… Неплохая будет компания утром. Где он, там компании.
Думает о Лёхе с Надей. Он их дождётся на причале, глянет ему в глаза, да и ей: оба счастливы или он её обидел? Если так, врежет… Кулаки напряглись. Но вполне вероятно и другое: эти двое полюбили друг друга. Он уверен: маленькое расстояние отделяет незнакомых людей, иногда они вмиг становятся родными.
Витька Юдин спит. Холодное солнце встаёт из холодной воды.
Супер-чтец
Как видите, рассказ с двойным дном. Действие не только идёт на поверхности воды, а ещё и на самом океанском дне, где у людей случается неожиданный разворот в судьбах к плохому, но больше – к хорошему…
«25 рассказов»: https://www.litres.ru/tatyana-chekasina/25-rasskazov/
ИНФОРМАЦИЯ в интернете: ТАТЬЯНА ЧЕКАСИНА ПИСАТЕЛЬ (книги; авторские видео:
чтения произведений, монологи, цикл «Тайны мастерства»)
Н А К А Н А Л А Х: Д З Е Н: «Татьяна Чекасина писатель»;
«Литература-вед»:https://dzen.ru/id/6624b223731b000bc09b0a9e?share_to=link
«Советские писатели»: https://dzen.ru/id/6627a955e8204c09edce2a29;
«Музыка на страницах»: https://dzen.ru/id/678f902071feae4844721cf3;
«Супер-чтец»: https://dzen.ru/id/6624f4b7731b000bc0f3e2c0?share_to=link ;
Telegram - К А Н А Л: «Татьяна Чекасина писатель»: https://t.me/+3BdHpLlvvd9kZWMy
«Супер-чтец»: https://t.me/+mHc5DWBVHYw0OTRi;
Р У Т У Б: «Татьяна Чекасина писатель».
В К О Н Т А К Т Е: «Татьяна Чекасина писатель»: https://vk.com/chekasinapisatel
«Ева Патия», https://vk.com/wall890607646_5 «Натали Конюшая»: https://vk.com/feed