"Проходи. Обувь не снимай."
Лариса стояла в дверях — не приглашала, но и не прогоняла. Смотрела мимо меня, куда-то в стену за моей спиной.
Я переступила порог.
Квартира изменилась. Раньше здесь пахло пирогами, на стенах висели фотографии. Теперь — пусто, чисто. Как после переезда.
"На кухню."
На кухне сидели Настя и Виталик. Дочь подняла на меня красные, опухшие глаза. Быстро отвела взгляд.
«Садись» — Лариса кивнула на табуретку у двери.
Не за стол. Отдельно.
Я села. Сумка с конвертом на коленях.
Тишина.
Лариса налила себе воды. Выпила. Поставила стакан. Всё медленно, аккуратно.
«Говори».
«Лариса…»
«Не мне. Им».
Настя смотрела в стол. Виталик — в окно.
Я открыла рот. Закрыла.
Потому что в сумке лежал конверт. Нераспечатанный. И пока я не знала, что там, я ещё могла выбирать, что говорить.
"Мам." Голос Насти был хриплым. "Просто объясни про деньги."
"Он сказал — на лечение. Срочно. Я не спрашивала."
"Ты была на похоронах его матери" - Лариса сказала это тихо. "Я помню."
Я молчала.
"Триста тысяч. На лечение женщины, которую ты сама хоронила."
Виталик поднял голову.
"Галина Петровна, вы встречались с Мариной сегодня?"
Лариса повернулась к сыну. Настя тоже.
"Откуда ты знаешь?"
"Она мне написала."
Пауза.
"Что она вам передала?""
Я сжала сумку.
"Конверт."
"От кого?"
"От Геннадия."
Лариса перестала дышать. На секунду, на две. Потом медленно села.
"Открывала?"
"Нет."
"Покажи."
Я достала конверт. Положила на стол.
Лариса смотрела на него. Не касалась.
"Его почерк."
"Да."
"Он писал тебе. Не мне."
Я не ответила.
Лариса протянула руку к конверту. Пальцы остановились в сантиметре от бумаги.
"Мам" — Виталик подался вперёд. "Может, не сейчас?"
Она посмотрела на сына. Долго. Что-то мелькнуло в её глазах — не понять что.
"Почему?"
"Просто... не сейчас."
Лариса убрала руку. Откинулась на спинку стула.
Тишина.
"Забери" — она кивнула мне на конверт. "Это твоё."
"Лариса, там может быть -"
"Твоё."
Я взяла конверт. Убрала его в сумку.
«Свадьба», — начала Настя.
«Не сегодня». Лариса встала. «Мне нужно подумать».
Она вышла из кухни. Дверь в комнату закрылась.
Мы остались втроём.
Виталик смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я не могла понять. Не злость. Не обида. Что-то другое.
«Вам лучше уйти, Галина Петровна».
«Настя —»
Дочь встала. Отошла к окну. Спиной ко мне.
"Мам, правда. Уходи."
Я поднялась. Сумка давила на плечо.
"Позвонишь мне?"
Настя не обернулась.
"Не знаю."
Я вышла в коридор. Обулась. Открыла дверь.
На лестничной клетке было холодно. Пахло сыростью и чужой едой.
Я достала телефон. Ни одного сообщения от Серёжи.
Набрала его номер. Гудки. Сбросил.
Убрала телефон. Посмотрела на сумку.
Конверт лежал там, нераспечатанный.
Виталик не хотел, чтобы Лариса его открывала. При мне — не хотел.
Почему?
Я стояла на лестнице и понимала: я не знаю, куда идти. Домой — там Серёжа, который не берёт трубку. Назад — нельзя.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.
"Она прочитала письмо. Позвоните мне. Марина."
Я перечитала дважды.
Она прочитала.
Но конверт у меня в сумке. Запечатанный.
Какое письмо?