– А вы чего не собрались еще, Татьяна Игоревна?!
Дежурная медсестра смотрит на меня и мои разбросанные по палате вещи с удивлением.
Я ничего не понимаю:
– Валентин Иванович сказал, что в понедельник выписка... а сегодня пятница.
– Передумал наш Валентин Иванович! – улыбается девушка и вручает мне папку с документами: – Вот, держите, все здесь. Ваши анализы и исследования до и после, протокол операции, протокол стационарного лечения, выписной эпикриз, все рецепты, назначения и рекомендации... Держать вас в больнице больше смысла нет – только стресс. Отправляйтесь домой, отдыхайте, отсыпайтесь, с понедельника уже можно на реабилитационные процедуры. Прогнозы хорошие, так что... верю, совсем скоро увидим вас на своих двоих!
– Спасибо, Анастасия! – улыбаюсь я. – И спасибо, что так заботились обо мне эти недели... Благодаря вам время пролетело незаметно!
– Поправляйтесь, Татьяна Игоревна! – медсестра тепло пожимает мою ладонь, а потом спрашивает: – Вызвать вам такси?! Помочь добраться до автомобиля?!
– Нет, спасибо, я сейчас мужу позвоню, он приедет... у него сегодня выходной. Ничего же, если я задержусь в палате еще на полчаса?!
– Конечно, без проблем!
– Отлично, спасибо!
Анастасия уходит – а я быстро собираю вещи, документы, и звоню Николе.
Конечно, очень волнительно возвращаться после такого длительного лечения.
Меня не было дома две недели.
Мне удаляли доброкачественную – спасибо и на том! – опухоль позвоночника.
Боли были адские, мне постоянно кололи обезбол, помогали ходить в туалет и мыться, меня поглотило депрессивное состояние, а самое ужасное – проявился частичный паралич нижней части тела. Ноги отнялись, проще говоря. Не целиком, к счастью. Я немного чувствую их – могу даже пальцами подвигать. Но это очень сложно.
Валентин Иванович, мой лечащий врач, мой хирург, сказал, что процесс обратим, что я снова буду ходить.
Но – нужны время и реабилитация.
А пока – инвалидное кресло мне в помощь.
Кресло Николя, конечно, купил самое лучшее, суперсовременное, дорогое, и я ему благодарна.
Но, думаю, все равно буду чувствовать себя неловко и стыдно, особенно если придется добираться куда-то самой, без помощи.
Наташа и Ксюша, наши дочки, сейчас у моих родителей, но Николя... да, он будет помогать.
Но прямо сейчас муж почему-то не берет трубку.
Я звоню раз, и два, и три... без ответа.
Пишу ему сообщение:
«Любимый, меня выписали раньше, чем планировалось! Я уже готова ехать домой! Забери меня, пожалуйста!»
Но снова ничего.
Я жду десять минут, двадцать, полчаса.
Раздражаюсь, но мысленно прикидываю: может, его вызвали на работу?!
Муж – владелец элитного салона красоты, и большая часть повседневных вопросов решается через администраторов, но вдруг что-то с оборудованием, например?!
Может, он уехал и телефон дома забыл?!
Странно, конечно.
Обычно он всегда на связи, особенно сейчас, когда я в таком уязвимом положении.
Но делать нечего: я жму тревожную кнопку, возвращается Анастасия, и я прошу ее все-таки помочь мне.
Такси я вызываю сама, а вот справиться с инвалидным креслом с непривычки невероятно сложно. Как ни кручу колеса – все еду куда-то не туда!
Заботливая медсестра провожает меня до автомобиля, мы прощаемся, и я еду домой.
Дом, милый дом!
Как же я соскучилась!
Водитель, видя мое положение, подвозит меня максимально близко к подъезду, – и это при том, что территория-то у нас закрытая!
Сам, без просьб, выходит первым, достает из багажника инвалидное кресло, расправляет его, подвозит к дверце машины, помогает мне выбраться и устроиться в нем.
Я невольно краснею, обхватывая его рукой за шею, но делать нечего: сама все равно не справлюсь.
Да и муж так и не ответил... даже не прочитал мое сообщение! Ну точно телефон забыл! Как же невовремя!
– Огромное спасибо! – благодарю я мужчину.
– Может, вам и до квартиры помочь добраться? – совершенно искренне спрашивает он.
Наверное, так и правда было бы проще, но я – гордая, упрямая... а еще стыдливая, стеснительная. Мне очень неудобно просить чужого человека... даже при том, что я сто процентов оставлю ему щедрые чаевые в приложении такси!
Так что я отказываюсь.
– Спасибо, – говорю. – Но дальше я сама.
– Ладно... Здоровья! – напутствует мужчина, прежде чем сесть обратно на водительское сидение и закрыть дверцу.
– Да уж, – вздыхаю я, бормоча себе под нос. – Здоровья, здоровья... это мне сейчас нужнее всего.
Противные колеса все еще не слушаются, сил едва хватает, но я кое-как пробираюсь на территорию ЖК, добираюсь до подъезда и... с ужасом останавливаюсь возле пандуса.
Вот он, пандус, вроде бы есть.
Вроде бы даже не очень крутой. И перила имеются.
Но что-то мне подсказывает, что я, пролежавшая две недели в больничной палате, после операции, слабая, напичканная лекарствами, не смогу подняться по нему самостоятельно. Я и так-то никогда особенной физической подготовкой не отличалась, а уж сейчас...
К счастью, именно в этот момент из подъезда выходит полить цветы наша консьержка Лидия Петровна.
– Лидия Петровна! – кричу я ей радостно.
– Танечка! – всплескивая руками, пожилая женщина бежит ко мне. – Тебя уже выписали, получается?! Как ты, милая?!
Мы недолго болтаем, а потом Лидия Петровна помогает мне проехать вверх по пандусу, дожидается со мной вместе грузовой лифт и завозит туда.
– Спасибо! – благодарю я, нажимая кнопку нашего десятого этажа.
– Поправляйся, миленькая! – кричит напоследок Лидия Петровна, и дверцы лифта закрываются.
Я еду наверх.
На нужном этаже выхожу и уже без проблем доезжаю до квартиры.
К счастью, порогов нет, а личинка дверного замка достаточно низко, чтобы я легко открыла дверь.
Заезжаю в квартиру, чувствуя, что руки стали грязными.
Обручи обручами, но с непривычки все равно успела запачкаться о колеса... и как?! На улице ведь сухо!
Злюсь сама на себя, ищу в рюкзаке влажные салфетки, а потом вдруг слышу какой-то звук в глубине квартиры и замираю.
Что это такое?!
Мужа ведь нет дома... или есть?!
– Николя! – зову я тихо дрожащим голосом.
Не знаю даже, почему мне вдруг становится страшно.
То ли подозрение, что в дом забрался грабитель, то ли подозрение гораздо более ужасное, мерзкое, липкое...
Кричать почему-то не решаюсь.
Но звуки повторяются, уже громче.
Шепот.
Смех.
Я еду в направлении спальни, останавливаюсь возле чуть приоткрытой двери и слышу за ней разговор.
– Твоя ведь теперь инвалидка... зачем она тебе?! – спрашивает звонкий женский голосок... смутно знакомый.
– Врач говорит, что она поправится, – это уже голос моего мужа, моего Николи, Николеньки...
Я почти физически ощущаю, как сердце падает вниз, в живот, и накрывает страшная тошнота.
– И все же, – продолжает девица. – Она уже немолода, а я... ты только посмотри на меня...
– Ты – богиня, – шепчет мой муж, и на этом диалог прерывается...
Я чувствую, что цепенею.
Как будто до этого я не чувствовала только ноги, а теперь не чувствую и все остальное...
Сердце продолжает падать вниз...
С трудом отдавая себе отчет в том, что делаю, я подъезжаю к двери спальни вплотную, берусь за ручку и тяну ее на себя.
Дверь открывается так широко, что я уже могу спокойно заехать в спальню на своей инвалидной коляске.
Николя и девица увлечены настолько, что не сразу меня замечают.
Я успеваю разглядеть их и увидеть все, что была бы счастлива никогда в жизни не видеть.
Накатывает новый приступ тошноты – даже не знаю, может, дело и не в этом зрелище, а банально в антибиотиках?! – и я невольно кашляю.
И только это заставляет наконец увлеченных голубков отпрянуть друг от друга с ошалевшими лицами.
Тогда-то я и узнаю девицу.
Даша. Дашка Завистовская, наш парикмахер-колорист.
Мой муж – владелец салона.
Я – старший администратор.
А Дашка – колористка, которая пришла к нам всего-то три месяца назад.
Ей всего двадцать пять, кстати... а мужу – сорок пять.
Интересно, они уже три месяца спят друг с другом или начали, когда я в больницу попала?!
– Вот же! – звенящую тишину первой нарушает именно Дашка.
Стыдливо прикрываясь простыней, она скатывается с кровати и боком-боком проскальзывает мимо меня, на бегу собирая все свои разбросанные по комнате шмотки.
Николя тем временем тоже сползает на край кровати, тот, что ближе ко мне, садится, протягивая ко мне руки, и говорит так проникновенно, что у меня аж в горле ком встает:
– Любимая, это... это было ошибкой. Мне так жаль. Прости. Я очень виноват. Я не должен был поступать так с тобой... с нами.
– Неужели, – говорю я, с трудом складывая буквы, потому что язык не слушается.
– Просто ты... ты была так далеко и так недоступна, а я очень переживал и...
– То есть, ты от переживаний за меня на Дашку залез?! Ты мне еще скажи, что это я виновата!
– Нет, что ты... Как ты вообще?! Тебя что, пораньше выписали?! – он переводит тему разговора.
Тем временем, у меня за спиной по квартире шарится Дашка: тихонько чертыхается, одевается, собирает свои вещи.
– Да, меня пораньше выписали. И если бы ты не был так увлечен своей любовницей и держал при себе телефон, то узнал бы об этом. Я звонила и писала.
– Любовницей?! – переспрашивает Николя, как будто бы искренне поражаясь такому определению. – Да перестань! Мы переспали... раза три, наверное. Только потому, что мне было одиноко и страшно.
– Ты же мой бедненький! – восклицаю я, не сдерживаясь.
А мне-то в больнице, в одиночной палате, под капельницами, не было страшно и одиноко.
А уж на операционном столе, голая, в ярком свете, под скальпелем хирурга, я и вовсе была самым счастливым человеком на свете!
А вот мой муж – он да, он, конечно, очень страдал...
– Не издевайся! – требует тем временем Николя.
– Ну прости! – фыркаю я, а потом говорю: – Убирайся. Видеть тебя больше не хочу.
– Ты серьезно?! – лицо мужа из виноватого мгновенно становится ироничным. – Убираться?! И это мне ты говоришь, новоиспеченный инвалид-колясочник?!
– Что ты... – начинаю я, нахмурившись, но он перебивает:
– Не мне ли ты звонила и писала, чтобы я тебя забрал и помог добраться до дома?! – он встает с постели и берет свой телефон, который лежал на столе и был, судя по всему, в беззвучном режиме, чтобы ничто не помешало голубкам миловаться. – О! Пять пропущенных звонков! И сообщение о том, что я должен приехать в больницу!
– Да, но в итоге я прекрасно справилась без тебя! – огрызаюсь я.
– Ой ли?! Без меня – но сама ли?! А может, тебе помогли медсестры, таксист, наша консьержка?!
У меня аж все леденеет внутри от того, как точно он называет всех моих помощников.
Но я не сдаюсь:
– Тебя это не касается.
– Ну да, конечно! – фыркает он. – А дальше что?! Будешь дальше по чужим людям побираться?! Как ты собираешься ездить на реабилитацию?! Готовить?! Убираться?! В туалет ходить?! Мыть себе..., прости, пожалуйста, за подробности?! Может, брата своего позовешь помогать?! Или мать, которой уже за шестьдесят, и у которой колени постоянно ноют?! Или дочерей, которым тринадцать и десять, и у которых в голове ничего, кроме тупых танцевальных роликов?! Ой, знаю! Ты наймешь сиделку! Чужую тетку, которая за дикие деньги будет тебя подмывать!
От его слов щеки наливаются румянцем.
Николя хорошо знает меня, хорошо знает мои слабости, знает, куда бить, чтобы было побольней...
Он прав: мне не к кому особо обратиться за помощью, а чужие люди – это неловко, стыдно, страшно...
Я даже не сразу отвечаю.
А муж, почувствовав мое замешательство, смягчает тон голоса:
– Ну вот, видишь, тебе это совсем не нужно, чтобы я убирался. Тебе нужна моя помощь. Потому что ты теперь инвалид.
Он с таким смаком делает упор на последнем слове, словно ему доставляет особенное удовольствие осознавать, насколько я стала слабой и уязвимой.
А меня тем временем тошнит все сильнее и сильнее...
В этот момент за моей спиной щелкает входная дверь.
Дашка ушла.
Только аромат ее парфюма остался: цветочный, очень нежный, едва уловимый, но все же.
И как я сразу не узнала его?!
Она ведь всегда одной и той же туалетной водой пользуется, и в дни ее смен весь салон пропитан этим ароматом.
Замечала ли я этот аромат в нашей квартире раньше?!
Вроде бы, нет... или да?!
Даже если и замечала, наверняка думала, что сама принесла его... ну, или Николя.
Он, конечно, говорит, что между ними было всего три раза, но я не верю.
Уж больно уверенно и нагло разглагольствовала Дашка о том, что я теперь – инвалидка, а вот она – то, что надо...
– Давай-ка я тебе помогу раздеться, и ты сходишь в душ, – говорит Николя, пытаясь взять меня за руку, но я одергиваю локоть и огрызаюсь:
– Я была в душе утром, в своей палате.
– Ну, умыться-то точно надо, – пожимает он плечами.
– Я справлюсь сама.
– Уверена?!
– Более чем, – говорю твердо.
– Окей, – Николя возвращается к кровати, чтобы снять постельное белье, на котором кувыркался с любовницей, а я с мерзким чувством незаконченного разговора тащусь на своих колесах в ванную комнату.
Там мне удается самой пересесть на унитаз и обратно на кресло, а потом я подъезжаю к раковине и понимаю, что она для меня высоковата.
Включить воду мне, впрочем, все-таки удается, как и дотянуться до мыла.
Вымыв руки, я решаю воспользоваться любимой пенкой для лица, а она – вот сюрприз! – в шкафчике над раковиной.
Сидя не достать. Никак.
Тогда я приподнимаюсь, держась за обручи кресла, и пытаюсь нащупать немыми ногами пол, но в следующее мгновение одна рука соскальзывает, колесо проворачивается, и я лечу на пол с грохотом и криком боли.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Ты выбрал ложь, я выбираю правду", Элли Лартер ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.