— Мама, ты что творишь? — Егор застыл в дверях спальни, держась за косяк.
— Что-что... Помогаю тебе нормально жить! — Ольга Романовна решительно распахнула шкаф с детскими игрушками и начала выгребать их в большой пакет. — Дети уже не маленькие, а тут бардак какой-то. Саше семь лет, а машинки под ногами валяются!
Ксения вошла в комнату и остолбенела. Воскресное утро только началось, она даже не успела толком проснуться, а свекровь уже устроила здесь переворот. На кровати, где обычно спали дети, когда играли в палатку, лежал большой бордовый чемодан. Второй, поменьше, стоял у стены. На столе громоздились сумки.
— Ольга Романовна, что происходит? — голос Ксении прозвучал тише, чем она хотела.
— А что происходит? — свекровь обернулась, выпрямилась и положила руки на пояс. — Я переезжаю к вам. У меня соседи сверху затопили квартиру. Там сейчас вода по полу, потолок обвалился в коридоре. Ремонт минимум месяц, а то и больше. Мне где жить прикажете? Я имею право и буду тут жить!
Егор виновато посмотрел на жену. Ксения сглотнула. В голове пронеслись десятки вопросов, но вырвался только один:
— А почему вы нам не позвонили? Не предупредили?
— Зачем предупреждать? — Ольга Романовна вернулась к разборке игрушек. — Это же квартира моего сына. Я его мать. Или ты хочешь сказать, что я здесь чужая?
Юля выглянула из-за дверного проема, глаза девочки были широко распахнуты. За ней маячил растрепанный Саша в пижаме с человеком-пауком.
— Бабушка, а куда вы наши игрушки деваете? — спросила Юля тихо.
— На балкон уберем, внученька. Ты уже большая, в куклы играть надо аккуратно, а не раскидывать по всей квартире. — Ольга Романовна говорила ласково, но продолжала запихивать игрушки в пакет с такой скоростью, будто боялась, что ей помешают.
— Может, поговорим? — Ксения шагнула вперед. — На кухне?
— Поговорим после, — отмахнулась свекровь. — Мне еще вещи разложить надо. Егор, помоги матери чемодан открыть, замок заедает.
Егор послушно подошел к чемодану. Ксения посмотрела на мужа, потом на свекровь, потом на детей. Саша уже полез на балкон смотреть, куда бабушка складывает их сокровища. Ситуация выходила из-под контроля с каждой секундой.
— Дети, идите позавтракаете, — сказала Ксения и развернулась к выходу.
На кухне она включила чайник и оперлась о столешницу. В груди что-то сжималось. Вот так просто — приехала, заявила, что будет жить здесь, и даже не спросила. Даже не позвонила заранее. Ксения вспомнила, как полгода назад они с Егором ездили к его матери на день рождения. Тогда Ольга Романовна уже намекала: "Вот если бы я жила поближе к внукам, я бы за ними присматривала как следует. А то вы оба работаете, дети сами по себе растут".
Егор тогда только неопределенно хмыкнул. А Ксения промолчала, хотя хотела сказать, что дети прекрасно растут и без дополнительного надзора.
Чайник закипел. Ксения достала кружки и автоматически начала доставать хлопья и молоко. Юля и Саша вошли на кухню тихо, неуверенно.
— Мам, а бабушка теперь тут всегда будет? — спросил Саша, залезая на стул.
— Временно, — ответила Ксения и тут же подумала, что слово "временно" в исполнении Ольги Романовны могло растянуться на неопределенный срок.
Через десять минут на кухню вошла свекровь. Она окинула стол критическим взглядом.
— Хлопья? Опять хлопья? — она покачала головой. — Дети должны нормально питаться. Кашу надо варить, с маслом. Хлопья — это одна химия.
— Мама, не начинай, — Егор вошел следом за ней и сел за стол.
— Что "не начинай"? Я о внуках забочусь! — Ольга Романовна открыла холодильник, достала яйца. — Сейчас я им нормальный завтрак сделаю.
Ксения сжала кружку в руках. Она уже налила себе кофе, но пить не хотелось. Хотелось уйти. Просто взять и уйти из собственной квартиры, из собственной кухни, где теперь другая женщина указывала, чем кормить ее детей.
— Ольга Романовна, я уже приготовила завтрак, — произнесла она ровно.
— Ну и что? Я добавлю. Яичницу сделаю. — Свекровь уже доставала сковороду. — Тебе на работу собираться надо, а я тут справлюсь.
— У меня сегодня выходной, — холодно сказала Ксения.
Ольга Романовна обернулась.
— Тогда отдыхай. Я сама управлюсь. Ты, часом, не решила, что я тут гостья буду? Нет уж, я помогать буду. В этом доме порядок навести надо.
Егор тяжело вздохнул, но промолчал. Юля жевала хлопья, глядя в тарелку. Саша тянулся через стол за бананом.
Ксения вышла из кухни. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. "Это моя квартира", — повторяла она про себя. Квартира, которую ей оставила бабушка. Квартира, которую она получила еще до свадьбы. Здесь она хозяйка. Но почему-то в этот момент она чувствовала себя лишней.
***
Остаток дня прошел в какой-то нереальной суете. Ольга Романовна развернула бурную деятельность. Она перемыла все кружки в кухонном шкафу ("тут пыль была"), переставила кастрюли ("как можно так неудобно хранить!"), вытащила из холодильника остатки вчерашнего ужина ("это уже несвежее, выбросить надо").
Ксения ходила по квартире, как тень. Каждый раз, когда она пыталась что-то сделать, свекровь уже делала это сама — причем по-своему. Дети метались между бабушкой и мамой, не понимая, кого слушать. Егор закрылся в маленькой комнате с ноутбуком, сославшись на срочную работу.
Вечером, когда дети наконец уснули, Ксения зашла к мужу.
— Нам надо поговорить.
Егор оторвался от экрана. Он выглядел уставшим.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать...
— Не понимаешь, — перебила его Ксения. — Егор, твоя мать въехала в нашу квартиру, даже не спросив. Она перевернула все вверх дном за один день. Она указывает мне, чем кормить моих детей!
— Наших детей, — поправил Егор тихо.
— Хорошо, наших! Но это не меняет сути. Егор, она должна была хотя бы предупредить. Позвонить. Обсудить. А она просто приехала с чемоданами и решила, что имеет право здесь распоряжаться!
Егор потер лицо ладонями.
— Ксюш, ну что я могу сделать? У нее квартиру затопило. Куда ей идти?
— К подругам. К сестре — у твоей матери же есть сестра, Лидия Романовна! Она живет в центре. Или мы можем снять ей гостиницу...
— Гостиницу? — Егор посмотрел на жену так, будто она предложила выбросить его мать на улицу. — Ты хочешь, чтобы моя мать жила в гостинице?
— Я хочу, чтобы она не жила здесь! — выпалила Ксения и тут же пожалела об этих словах.
Егор отвернулся к окну.
— Это моя мать. У нее проблемы с жильем. Я не могу ей отказать.
— А мне ты можешь отказать? — тихо спросила Ксения.
Он не ответил.
***
Понедельник начался с хаоса. Ксения встала в половине седьмого, как обычно, и пошла в ванную. Дверь была заперта. Изнутри доносился шум воды.
— Ольга Романовна? — позвала она.
— Да, я тут! Скоро освобожу!
"Скоро" растянулось на двадцать минут. Когда свекровь наконец вышла, Ксения поняла, что опаздывает. Она быстро умылась, прибежала на кухню — и обнаружила Ольгу Романовну у плиты.
— Я сварила кашу детям. Нормальную, овсяную. Вот и молоко подогрела.
Дети сидели за столом с сонными лицами. Юля послушно ела кашу. Саша ковырял ложкой и морщился.
— Саш, ешь быстрее, нам через десять минут выходить, — сказала Ксения, наливая себе кофе в термокружку.
— Не спеши его, он же не голодный робот, — вмешалась Ольга Романовна. — Дети должны есть спокойно. А ты вечно их торопишь.
Ксения сжала челюсти. Сейчас не время спорить. Она быстро нарезала бутерброды детям на перекус.
— Уже нарезано, — свекровь указала на тарелку с бутербродами. — Я сделала. С колбасой.
Ксения посмотрела на бутерброды. Там была дешевая вареная колбаса, которую она никогда не покупала.
— Вы купили колбасу?
— Нет, это у вас в холодильнике лежала. На самой нижней полке.
Ксения вспомнила — это было то, что Егор покупал себе иногда на работу. Несвежее уже, наверное.
— Ольга Романовна, эта колбаса уже...
— Что с ней? Нормальная колбаса! Я же не отраву даю внукам!
Юля испуганно смотрела на маму. Саша отложил бутерброд.
— Мам, можно я не буду?
— Саша! — голос свекрови стал строгим. — Бабушка для тебя старалась, а ты капризничаешь!
— Ладно, — быстро сказала Ксения. — Дети, берите свои рюкзаки. Идем.
Она схватила куртки, ключи, буквально вытолкала Юлю и Сашу за порог. В машине выдохнула. Руки дрожали, когда поворачивала ключ в замке зажигания.
— Мам, а бабушка теперь всегда будет с нами жить? — спросила Юля с заднего сиденья.
— Временно, доченька. У нее дома ремонт.
— А когда закончится?
— Скоро.
"Только бы скоро", — подумала Ксения и тронулась с места.
На работе она не могла сосредоточиться. Принимала пациентов, записывала на прием, отвечала на звонки — все механически. В обед позвонила сестре.
— Света, у меня проблема.
— Какая?
Ксения коротко пересказала утреннюю ситуацию. Света молчала, потом фыркнула.
— Так, стоп. Вопрос номер один — ты точно уверена, что у нее затопило квартиру?
— Она сама сказала...
— Ксюх, а ты проверяла?
Ксения растерялась.
— Нет. А зачем? Зачем ей врать?
— Затем, что твоя свекровь уже год как вышла на пенсию и, по-моему, заскучала. Помнишь, что она говорила на ее дне рождения? Что хорошо бы пожить поближе к внукам?
— Но это же... — Ксения запнулась. — Света, это же абсурд. Она не могла просто так выдумать затопление.
— Могла. Послушай, ты сегодня после работы свободна? Съезди к ее дому. Поднимись к соседям сверху. Спроси, было ли затопление.
— Это как-то... неловко.
— Ксюша, тебе неловко проверить правду, а ей не было неловко въехать в твою квартиру без спроса? Поезжай. Проверь. Потом поговорим.
***
Вечером Ксения действительно поехала к дому свекрови. Поднялась на пятый этаж, постояла перед дверью квартиры, где жили соседи сверху. Сердце колотилось. "Это глупость, — думала она. — Сейчас они подтвердят, что было затопление, и мне будет стыдно".
Позвонила. Дверь открыла молодая женщина лет тридцати с младенцем на руках.
— Здравствуйте. Простите, что беспокою. Я из квартиры снизу... ну, то есть, я невестка хозяйки квартиры снизу...
— Да? — женщина смотрела вопросительно.
— У вас не было протечки? Ну, чтобы к соседям снизу попало?
Женщина нахмурилась.
— Протечки? Нет, у нас все в порядке. А что случилось?
— То есть никаких проблем с трубами не было? Недавно?
— Вообще никаких. Мы тут три года живем, все отлично. — Женщина прижала к себе ребенка. — А почему вы спрашиваете?
Ксения открыла рот, потом закрыла. В голове все перевернулось.
— Извините, что побеспокоила. Спасибо.
Она спустилась вниз на дрожащих ногах. Села в машину и просто сидела, глядя в пустоту. Значит, никакого затопления не было. Ольга Романовна соврала. Просто взяла и соврала, чтобы въехать к ним.
***
Домой она вернулась около восьми вечера. Дети уже делали уроки — точнее, Юля делала, а Саша крутился за своим столом. Ольга Романовна сидела рядом с мальчиком и строго говорила:
— Саша, ты уже полчаса сидишь над одним примером! Сосредоточься!
— Бабуль, я не понимаю...
— Потому что отвлекаешься! Вот мама твоя вечно на работе, а ты без присмотра растешь!
Ксения вошла в комнату. Посмотрела на свекровь. Та подняла голову.
— А, пришла. Я детей покормила уже. Макароны с котлетами были. Правда, котлеты у тебя какие-то сухие, я в следующий раз сама сделаю.
— Ольга Романовна, мне надо с вами поговорить. — Голос Ксении звучал спокойно, но внутри все кипело.
— Потом поговорим, я с внуком уроки делаю.
— Сейчас.
Что-то в интонации заставило свекровь встать. Они вышли в коридор. Ксения закрыла дверь в детскую.
— Я была у ваших соседей сверху.
Лицо Ольги Романовны дернулось.
— Зачем?
— Спросила про затопление. — Ксения смотрела прямо в глаза свекрови. — Никакого затопления не было. У них все в порядке. Они три года живут и никаких протечек не делали.
Повисла тишина. Ольга Романовна выпрямилась, лицо стало жестким.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Вы солгали. Вы придумали затопление, чтобы переехать к нам.
— Ну и что? — голос свекрови стал громче. — Что в этом такого? Мой сын живет в этой квартире!
— Егор живет здесь, потому что это моя квартира и он мой муж! А вы сюда не прописаны!
— Зато я его мать! — Ольга Романовна шагнула вперед. — И я имею полное право быть рядом с сыном и внуками! Или ты думаешь, что раз квартира на тебя записана, ты тут королева?
— Я думаю, что вы должны были спросить разрешения!
— Разрешения? У кого? У тебя? — свекровь усмехнулась. — Моему сыну не нужно спрашивать разрешения у жены, чтобы пригласить родную мать!
— Он не приглашал! Вы сами приехали! С чемоданами! И соврали про ремонт!
Голоса становились все громче. Из комнаты выглянула Юля, лицо девочки было испуганным. Ксения перевела дух и заставила себя говорить тише:
— Ольга Романовна, вы не можете просто так въехать в чужую квартиру.
— Чужую? — свекровь вскинула подбородок. — Для моего сына это не чужая квартира!
— Для вас — чужая.
— Посмотрим, что скажет Егор.
***
Егор пришел через полчаса. Ксения встретила его в прихожей.
— Нам надо поговорить. Серьезно.
По лицу мужа она поняла, что мать уже успела ему позвонить. Он молча прошел на кухню, сел за стол. Ксения села напротив.
— Твоя мама соврала. Затопления не было.
— Я знаю, — тихо сказал Егор. — Она мне позвонила, сказала, что ты ездила к соседям.
— И что ты теперь думаешь?
Егор молчал, глядя в окно. Потом тяжело вздохнул:
— Ксюш, ну да, мама немного приукрасила ситуацию...
— Приукрасила? Егор, она соврала! Она выдумала затопление, чтобы переехать к нам!
— Ну, может, она просто... ей одиноко. Пенсия, сидит одна в своей квартире...
— И поэтому она имеет право врать и вторгаться в нашу жизнь?
— Она моя мать! — Егор повысил голос. — Ей тяжело одной! Что плохого в том, что она поживет с нами?
Ксения откинулась на спинку стула. Смотрела на мужа и не узнавала его.
— Егор, послушай себя. Твоя мать соврала нам обоим. Въехала без спроса. Уже успела перевернуть всю квартиру. Указывает мне, как кормить детей, как убирать, что готовить. И ты это защищаешь?
— Я не защищаю! Просто... — он запнулся. — Просто она моя мама. И я не могу ее выгнать.
— Никто не просит тебя выгонять. Я прошу тебя поставить ей условия. Сказать, что так нельзя. Что у нас есть своя жизнь, свои правила.
— Она не поймет.
— Тогда пусть съезжает.
— Ксюша!
— Что "Ксюша"? — она встала. — Егор, это моя квартира. Я получила ее от бабушки задолго до нашей свадьбы. И я не обязана терпеть в ней человека, который врет, манипулирует и не уважает меня!
Егор тоже встал.
— Значит, ты хочешь выбора — или мама, или ты?
— Я хочу, чтобы ты повел себя как муж, а не как маменькин сынок!
Слова повисли в воздухе. Егор побледнел, развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
***
Ксения сидела на кухне одна. В голове была пустота. Хотелось плакать, но слез не было — только тяжесть в груди и горечь во рту. Она услышала, как в коридоре появилась Ольга Романовна.
— Довольна? Сына из дома выгнала.
Ксения медленно подняла голову.
— Уйдите.
— Это ты уйди! — свекровь шагнула на кухню. — Разрушаешь семью! Натравливаешь сына на мать!
— Я сказала — уйдите.
— Не уйду! Я здесь останусь! Мой сын вернется и выберет меня, а не тебя! Он всегда меня выбирал!
Ксения встала. Подошла к свекрови вплотную. Говорила тихо, но каждое слово было как удар:
— Вы — врунья. Вы соврали про затопление. Вы вторглись в мою квартиру. Вы пытаетесь манипулировать сыном. И я не позволю вам разрушить мою семью.
— Твою семью? — Ольга Романовна засмеялась. — Да у тебя и семьи-то нет! Муж сбежал, дети тебя боятся!
— Дети не меня боятся. Они боятся вас. Потому что вы орете на них, когда я не вижу. Потому что вы критикуете каждый их шаг.
— Я воспитываю их правильно!
— Вы их запугиваете!
В дверях появилась Юля. Глаза девочки были мокрыми.
— Мама, не ругайтесь...
Ксения подошла к дочери, присела перед ней.
— Юль, все будет хорошо. Иди в комнату.
— Но папа ушел...
— Папа скоро вернется. Иди, пожалуйста.
Юля посмотрела на бабушку, потом на маму и ушла. Ольга Романовна скрестила руки на груди.
— Видишь? Ребенок плачет. По твоей вине.
— По вашей, — спокойно сказала Ксения. — Вы приехали сюда и устроили хаос. Теперь мои дети не понимают, кого слушать. Мой муж разрывается между нами. И все это потому, что вы не можете смириться с тем, что ваш сын вырос и у него своя семья.
— Он мой сын!
— И он мой муж. И отец моих детей. И он живет в моей квартире, потому что я его люблю и хочу быть с ним. А вы... — Ксения помолчала. — Вы просто хотите контролировать его. Как контролировали всю жизнь.
Ольга Романовна дернулась, будто ее ударили.
— Ты не смеешь так говорить!
— Смею. Потому что это правда. И вы это знаете.
Свекровь развернулась и ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью. Ксения осталась стоять на кухне. Руки тряслись. Она достала телефон, позвонила сестре.
— Света, можешь приехать? Мне нужна поддержка.
***
Егор вернулся поздно ночью. Пах сигаретами — видимо, стоял где-то на улице, хотя сам не курил, просто был рядом с теми, кто курит. Ксения сидела в гостиной. Света уже уехала, дети спали.
— Прости, — сказал он, садясь рядом.
— За что?
— За то, что не поддержал тебя сразу. За то, что пытался усидеть на двух стульях.
Ксения посмотрела на него.
— Егор, я не прогоняю твою мать на улицу. Я просто хочу, чтобы были правила. Чтобы она уважала нас. Наш дом. Наш выбор.
— Я понимаю. — Он потер лицо. — Просто с мамой всегда было сложно. Она... она привыкла все решать за меня. И я привык слушаться.
— Тебе тридцать четыре года.
— Знаю. — Он грустно усмехнулся. — Глупо звучит, да? Взрослый мужик боится маму расстроить.
— Не боится. Не хочет ранить. Это разные вещи.
Егор взял ее за руку.
— Завтра я поговорю с ней. Скажу, что она должна уехать. Мы поможем ей найти временное жилье, заплатим, если нужно. Но здесь она больше не останется.
— Ты уверен?
— Да. Потому что если я ничего не сделаю, я потеряю тебя. И детей. А это... это хуже, чем расстроить маму.
Ксения прижалась к нему. Впервые за эти дни почувствовала, что не одна.
***
Утром Егор действительно поговорил с матерью. Ксения не присутствовала при разговоре — просто собирала детей в школу и пыталась делать вид, что все нормально. Из комнаты доносились голоса. Сначала спокойные, потом все громче.
— Ты выбираешь ее, а не меня! — кричала Ольга Романовна.
— Мам, я выбираю свою семью, — отвечал Егор твердо.
— Я тоже твоя семья!
— Да. Но ты не можешь жить здесь на своих условиях. Это квартира Ксении. И ты соврала про затопление.
— Подумаешь! Я хотела быть ближе к внукам!
— Ты хотела контролировать нас. Как всегда.
Наступила тишина. Потом свекровь заговорила тише, но Ксения все равно слышала сквозь дверь:
— Значит, я для тебя чужая?
— Нет. Но ты должна уважать мою жизнь. Мой выбор. Мою жену.
Еще тишина. Потом Ольга Романовна вышла из комнаты. Лицо было каменным. Она прошла мимо Ксении, не глядя, скрылась в комнате, где лежали ее вещи.
Егор вышел следом. Выглядел измотанным.
— Она соберется сегодня. Я позвонил тете Лиде, она согласилась принять маму на неделю-другую, пока не найдется что-то другое.
Ксения кивнула. Не было ни радости, ни облегчения. Просто усталость.
***
Ольга Романовна собиралась долго и демонстративно. Укладывала вещи с громкими вздохами, хлопала крышкой чемодана, уронила что-то на пол. Когда пришло время уезжать, она надела пальто и встала в прихожей.
— Вот так вот, — сказала она, глядя на Ксению. — Выгоняете родного человека.
— Никто вас не выгоняет, — ровно ответила Ксения. — Вы можете приходить в гости. Видеться с внуками. Но жить здесь на постоянной основе, указывая всем, что делать — нет.
— Я все поняла, — свекровь подняла подбородок. — Поняла, кто тут главный. И Егор тоже понял, что он у тебя под каблуком.
— Мам, хватит, — устало сказал Егор, берясь за чемодан.
— Не подходи! Я сама унесу!
Она схватила чемодан, рванула к двери. Егор шагнул следом, взял второй чемодан. Они вышли. Ксения осталась в квартире с детьми.
Юля подошла к маме, обняла ее за талию.
— Бабушка больше не вернется?
— Вернется. В гости. Но жить с нами не будет.
— Это хорошо, — неожиданно сказал Саша. — Она все время ругалась.
Ксения погладила сына по голове. Села на диван. Дети устроились рядом. Так они и сидели, пока Егор не вернулся.
Он вошел в квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
— Все. Отвез ее к тете.
— Как она?
— Обижена. Злится. Сказала, что я пожалею.
— А ты?
Егор посмотрел на жену, на детей.
— Нет. Не жалею.
Он подошел, сел рядом. Саша забрался к нему на колени. Юля прижалась к маме. Они сидели так — вчетвером — и это было правильно. Это была их семья. Без вторжений. Без манипуляций. Без лжи.
***
Вечером, когда дети уже спали, Егору позвонила мать. Ксения видела, как напряглось его лицо, когда он посмотрел на экран.
— Возьмешь? — спросила она.
— Нет. Не сейчас. Перезвоню завтра.
Он положил телефон на стол. Это был маленький, но важный шаг. Впервые Егор не бросился выполнять материнские требования. Не подскочил, не побежал. Просто отложил звонок.
Ксения подошла к окну. На улице уже стемнело. Январские сумерки опустились на город. Где-то там, в другом районе, Ольга Романовна сидела у сестры и, наверное, рассказывала, какая неблагодарная у нее невестка. Или звонила подругам. Или просто злилась в одиночестве.
Ксения не чувствовала победы. Просто облегчение — как после затянувшейся болезни, когда температура спадает и становится легче дышать. Ее квартира снова была ее квартирой. Дети снова были спокойными. Муж снова был мужем, а не промежуточным звеном между двумя женщинами.
— О чем думаешь? — спросил Егор, подходя сзади.
— О том, что это было тяжело.
— Да. Но нужно.
— Думаешь, она простит?
Егор помолчал.
— Не знаю. Может быть, со временем. А может, нет. Но я больше не могу жить так, как она хочет. У меня своя жизнь. Свои дети. Своя жена.
Он обнял Ксению со спины. Она прикрыла глаза. Где-то внутри теплело — от этих слов, от этих объятий, от понимания, что они справились. Не идеально, не красиво, но справились.
— Как думаешь, она придет на день рождения Саши? — спросила Ксения. — Через месяц же.
— Не знаю. Пригласим. Если придет — хорошо. Если нет... — Егор пожал плечами. — Это будет ее выбор.
Они постояли так еще немного. Потом Егор отстранился, пошел проверить, закрыта ли дверь в детскую. Ксения осталась у окна. Смотрела на темную улицу, на редкие окна с горящим светом, на снег, который начал падать.
Впереди была жизнь — обычная, с работой, детьми, бытом, с редкими визитами свекрови, которая, возможно, так и не простит, так и не поймет. Но это была их жизнь. Их семья. Их выбор.
И это было самое важное.