Когда жалость к себе, напитанная моими слезами, свернулась внутри в тёплый клубок и убаюкала себя, я словно протрезвела: мысли стали ровными и ясными. «Поговори с лесом», — подумала я. Почему же я не начала с этого? Я видела, как Арсений молча прижимается к стволам, как он ведёт рукой по кустам и траве, — он так слушал мир вокруг.
Я сбросила рюкзак и подошла к самой большой сосне, какую только могла увидеть. Её ствол был настолько широк, что моих рук не хватало, чтобы охватить его. «Поговорить, значит… ладно, поговорим», — сказала я себе и, смирившись с собственной странностью, заговорила громко, чтобы ветер и корни услышали меня.
— Куда пошёл Алексей?
Ничего не произошло. Надеяться, разумеется, не стоило, но всё равно так хотелось, чтобы всё случилось вдруг и одним махом. Сдаваться я не собиралась. Началась игра с формулировками: «Покажи дорогу к Алексею. Как найти Алексея?» — будто в этом поисковике имелось скрытое меню подсказок. А если… Представим, что вот прямо сейчас появилось окно поиска. Пишем: Дорога. Ждём — как при наборе запроса, ожидаешь, какое слово подсунет система, самый частый ответ. Я усмехнулась своим мыслям и стала ждать. Ожидание не утомляло; пытаясь угадать следующее слово для моей воображаемой строки, я заметила, как курсор ожил и дописал одно слово: Домой.
Верно — домой, туда, где мой малыш. Слеза скатилась по щеке; в глазах вдруг появилось улыбающееся лицо. «Мама», — шепнуло что-то внутри. Картинки закружились и замигали с невероятной скоростью: мозг отказывался запоминать увиденное. Дерево — мне почудилось, что я врежусь в него на бешеной скорости; затем озеро, окружённое лесом, точь-в-точь как лесное озеро у Веры; потом наша изба, костровище и Алексей, сидящий ко мне спиной. Картинка застыла на короткий миг, и меня потянуло назад — те же сцены промелькнули заново, будто в обратной последовательности, — после чего меня откинуло от дерева.
Вот это да! Как в кино, когда режиссёр в ограниченный хронометраж вставляет ключевые воспоминания героев. Только там обычно показывают лица и фрагменты жизни, а мне показали дорогу. Я не представляю, как воспроизвести это в замедленном режиме — может, попробовать ещё раз? Вытащив из рюкзака бутылку воды, я выпила её залпом, глубоко выдохнула, согнулась, опираясь на колени. Значит, сначала придумываем поисковую строку, потом отправляем запрос — всё вроде бы просто. Я подошла к дереву, обняла его и сосредоточенно начала печатать запрос. Ничего не происходило. На пятой или на десятой попытке, стуча кулаком по ничем не повинному стволу, я сдалась и сказала тихо:
— Хочу домой.
И получилось. Картинки медленно замигали и привели меня к озеру, на берегу которого стояла лань — точь-в-точь как я, вглядывавшаяся в своё отражение в озере в лесу Веры. Руки сами потянулись вперёд; лань встрепенулась и посмотрела на меня. Кивнув головой, она направилась в мою сторону. В этот момент я открыла глаза и обнаружила себя, прижавшуюся к коре дерева. «Она поможет», — чётко сформулировала мысль в голове.
Расстелив коврик, уселась лицом на восток и решила осмотреть полянку: всё равно нужно было принять решение, куда идти дальше, а так хоть медленно, но я буду двигаться в сторону дома. От этой мысли стало тепло на душе.
Ожидание оказалось коротким: едва я чётко определила, в какую сторону пошёл Алексей, как из кустов вышла лань. Она подошла ко мне и осторожно ткнулась носом, будто не веря, что я смотрю в её глаза — такие же, как мои, только намного больше. На мгновение я застыла; затем лёгкий толчок заставил меня пошатнуться, и я обняла её. Лань прижалась сильнее, и слёзы хлынули у меня ручьём. Душа пела: в этот миг мне казалось, что я нашла ту потерянную часть себя, которая делает меня целой. Ничто уже не пугало.
Мы стояли так, тихие и близкие, пока лес молчаливо окутывал нас своей заботой. Её дыхание было тёплым и спокойным, и я прислушивалась к ровному биению сердца — своему и её, будто они вдруг оказались в одном ритме. Казалось, время остановилось, и мир сократился до этого простого, истинного контакта: без слов, без страхов, только доверие.
Лань медленно отпрянула, ещё раз посмотрела мне в глаза и, не спеша, двинулась в ту сторону, куда ушёл Алексей; стало ясно: она укажет мне путь. Я глубоко вдохнула влажный лесной воздух и направилась домой — туда, где ждут самые близкие мне люди.
Моя провожатая неспешно пробиралась между деревьями, время от времени останавливаясь и срывая молодые ростки травы, уверенно пробивавшиеся сквозь прошлогодние сухие заросли. Я смотрела, как эти хрупкие побеги становятся пищей, и вспомнила, как сама когда-то жевала сочную травинку. Сорвала одну, попробовала — вкус оказался не тот, что в памяти: возможно, всё зависит от того, в какой ты ипостаси, или от того, что вокруг не сказочный лес. Выплюнув траву, я достала кусочек хлеба и вяленое мясо — воды же, как оказалось, уже не было. Лань без слов поняла меня, изменила направление и снова повела вперёд. Через короткое время до наших ушей донеслось тихое журчание ручья.
Всегда удивлялась, когда люди не чувствуют вкус воды и говорят: «Вода и вода, какая разница». В настоящий момент вкус воды ощущался словно мгновенное дыхание холода, чистоты и лесной тишины. Сначала ощущаешь ледяное касание на кончике языка и по нёбу, затем — гладкую, почти скользящую текстуру, как от мельчайших стеклянных частиц. В ней нет сладости, зато есть тонкая, освежающая горчинка от корней и хвои, лёгкая минеральная нота — каменная, как прикосновение мокрого камня, и едва уловимый привкус лесной зелени: хвоя, мох, чуть-чуть земли. После глотка остаётся прохлада, которая медленно спускается по горлу и оставляет свежее послевкусие — чистое, сухое и успокаивающее, как глубокий вздох посреди леса.
Набрав воды про запас, я бросила взгляд на лань. Она молчаливо поняла: мы можем идти дальше. Солнце подсказывало — закат не за горами. Куда мы направляемся и сколько ещё идти, оставалось загадкой. Я попыталась заговорить с проводницей мысленно, но получила в ответ лишь недоумённый взгляд и быстро смирилась: ответа не дождаться. Видимо, мне ещё предстоит выучить с ней свой язык общения. Спрячу свои вопросы на будущее — спрошу у Ксюши; надеюсь, это не секрет, потому что постоянно гадать и выяснять всё методом проб и ошибок ужасно утомительно. Перед глазами вдруг встало хмурое лицо Алексея и его привычная фраза: «Она должна сама всё постичь!» Мечтать о послаблении бессмысленно: я сама себя их лишаю даже в мечтах.
Когда мы подошли к лесному озеру, солнце уже таяло в закате; его алые лучи играли по зеркалу воды, обещая, что завтра будет тёплый, ясный день. Проведя ладонью по глади, я остановилась на миг, а затем двинулась дальше.
Всю дорогу я сверялась с компасом и временами проверяла школьные знания — правда ли мох растёт с северной стороны. В большинстве случаев это подтверждалось, но рассчитывать только на это, переходя от одного дерева к другому, было невозможно: на некоторых полянах деревья были покрыты мхом со всех сторон.
Часы пробили полночь; с момента встречи с ланью прошло почти двенадцать часов. Всё это время я шла. Последний бутерброд доела недалеко от озера, поэтому запах костра и жарящегося мяса донёсся ко мне задолго до того, как среди деревьев замерцал огонёк. Он заставил меня сорваться с места и броситься вперёд, но сделав несколько быстрых шагов, я остановилась, затаила дыхание и повернулась к лани. Её силуэт в темноте едва различался.
— Спасибо тебе, — я поклонилась по старорусскому обычаю: корпус выразительно наклонился, спина выгнулась, взгляд опустился, одна рука прижата к груди, другая почти касалась земли. — Когда я снова тебя увижу?
Лань стукнула копытом и растворилась в тёмной толще леса. Ответа не последовало, но я не слишком расстроилась, ещё один вопрос остался без ответа. И всё-таки побежала к огню. Алексей, как в моём видении, сидел ко мне спиной и медленно расчёсывал угли палкой.
— Мне кажется, ты вот так и сидишь весь день: ждёшь кого-то? — с лёгкой иронией я посмотрела на Алексея и плюхнулась рядом на бревно.
Внутри всё забилось от радости — сильной и неуловимой; и я не могла решить, радуюсь ли я тому, что справилась с заданием, или тому, что наконец вижу его. С трудом сдерживая желание прижаться к нему всем телом, я скрестила руки на груди и с затаённым волнением стала ждать его вердикта.
— Арина, — сказал он, улыбнувшись. В ту же минуту мне показалось, что он готов меня обнять, но, видимо, ещё не настал момент, когда можно отбросить все условности и признать, что между нами есть нечто большее, чем забота о ребёнке.
— О, наша мама пришла! — Ксения вышла на крыльцо с малышом на руках. — Саня давно возился, всё норовил вылезти на улицу последние часы, совсем отказывался засыпать. Да и весь день, похоже, стремился в лес к тебе — словно ты его звала.
Увидев малыша, я вскочила и тотчас побежала на крыльцо.
— Солнце моё, как я по тебе соскучилась! — выпалила я, и слова сами лились из груди. — Я звала тебя, и ты мне отвечал.
Маленькая ручка коснулась моего лица, потом малыш прижался в крепких объятиях.
— Мама, — простодушно прошептал он.
Алексей подошёл к нам:
— Ксения, мясо готово. Покорми нашу славную ученицу и укладывай её спать — завтра нам всем предстоит работа над ошибками.
Он протянул Ксении шампур с мясом, мельком посмотрел в мою сторону, подмигнул малышу и, не задерживаясь, направился к реке.
Я ощутила, как привычная ледяная стена его отчуждения снова встала между нами: его сдержанность и холодок в голосе заставили уголки губ опуститься. Но этот порыв продлился лишь мгновение. Малыш залепетал на своём понятном только ему языке, Ксения захохотала, и мы шагнули в дом.
За ужином друзья живо обсуждали, как прошёл день у Сани. Оказалось, у него появилось сразу два новых друга — бельчонок и зайчишка. Пока светило солнце, они держались рядом. Белка даже заглянула в дом и, будто маленькая хозяйка, принялась наводить порядок: все разбросанные мелочи оказались аккуратно спрятаны в щели за кроватью. Судя по всему, теперь сюрпризов нам не избежать.
Уснула, едва голова коснулась подушки. Но, видимо, моему мозгу отдых не нужен: я тут же оказалась у Древа. На лавочке в этот раз никто не сидел — вокруг не было ни души. Я обошла ствол несколько раз, провела ладонью по коре, потом обняла его. Ничего не случилось, но внутри теплело уверенное ощущение: уходить нельзя — нужно ждать. Я села на лавку и закрыла глаза, решив, что усну здесь. Время в медитативной дреме растянулось плавно; звуки и запахи будто растворялись в воздухе. Внезапный хруст ломающейся ветки заставил меня открыть глаза. Вокруг по-прежнему никого не было. Встав, я инстинктивно обошла ствол, и передо мной раскрылась картина: ко мне спиной на земле, прислонившись к корням, сидела девочка. Ярко рыжие волосы были собраны в хвост; на ней серая трикотажная футболка и такие же штаны. Она тихо напевала себе под нос.
— Привет, — сказала я и медленно подошла ближе.
Девочка резко развернулась, подпрыгнула и заняла оборонительную стойку — как мелкое животное, загнанное в угол.
— Не бойся, — плавно опустила руки и прижала их к груди. — Меня зовут Арина. Древо позвало меня сегодня в гости — похоже, оно хочет нас познакомить.
Она ошарашенно уставилась на меня, затем на Древо, снова на меня. Удивительно: не убежала. Это уже обнадёживало.
— Как тебя зовут? — сделала я небольшой шаг вперёд.
Девочка на миг смягчилась, но всё же отстранилась назад, чтобы оставить между нами пространство.
— Как ты оказалась в моём сне? — спросила она с настороженностью.
— В твоём сне? — я улыбнулась и чуть наклонила голову. — Возможно, ты и воспринимаешь всё как сон. Тебе ведь ещё нет шестнадцати?
Она фыркнула, приняв более расслабленную позу, но всё так же скрестив руки на груди.
— Странная ты, пытаешься разговорить человека отвечая на его вопросы вопросами, — проговорила она спокойно, но с оттенком иронии.
— Ну вот, разговор начался, — ответила я, шагая ещё на шаг ближе, но не нарушая её границ. — Значит, я в твоём сне. Возможно. Но если это действительно твой сон, то и ответы на вопросы — у тебя.
Не ожидая от себя самой такого дерзкого поведения, я плюхнулась на землю и, усевшись в позе йога, стала наблюдать за дальнейшей реакцией моей новой знакомой. Пока она была в замешательстве, я не стеснялась разглядывать её. Рыжие волосы чуть вились на концах, а солнце усыпало её лицо веснушками: они рассыпались по носу и щекам. На её белой, будто никогда не видывавшей солнца коже эти пятнышки выглядели особенно ярко. Тёмно-зелёные глаза с янтарным отблеском у зрачков выражали любопытство; ресницы короткие, но густые. Нос аккуратный, с лёгким горбинкой, губы — розовые, верхняя чуть тоньше нижней. Телосложение подростковое: стройная, но ещё не до конца сформированная; плечи немного узковаты, руки длинные.
Она уселась зеркально напротив и не отводила взгляда, будто пыталась вычитать что-то в моих глазах. Молчание затягивалось, и я уже собралась заговорить первой, но она опередила лёгким движением пальцев — коснулась моих волос.
— Ты красивая, — сказала она тихо. — Я раньше не видела такой цвет волос.
Её пальцы скользнули по пряди, как будто проверяя текстуру.
— Это окрашивание, — ответила я, улыбнувшись. — Мелирование. Ты про такое не слышала? Сейчас очень популярно.
Девочка покачала головой, в её голосе было удивление без тени осуждения.
— Я много чего не видела и не слышала. Ты ведь вроде в моём сне — и должна всё знать, — уверенно, почти деловито произнесла она.
— Сны разные бывают, — заметила я, пожав плечом. — Видимо, в этом тебе попался не вполне осведомлённый гость.
Она задумалась, и на лице промелькнула улыбка, которая тут же сменилась растерянностью.
— Ко мне впервые пришёл гость во сне, — сказала она. — До этого приходила только лиса. Она не говорила, просто сидела или лежала рядом, — нос у неё смешно морщился от воспоминания.
Я решила еще раз попробовать мягко завести разговор в нужное мне русло.
— А как тебя зовут всё-таки?
Она вздрогнула, будто от неожиданности, потом встала, робко шагнула в сторону и остановилась — кругом был только лес, и идти было некуда. Снова села, но теперь её взгляд стал резче.
— Мне рано иметь имя, — ответила она. — Ты же сама говорила: мне нет шестнадцати.
— А как тебя зовут родители?
И она вдруг взорвалась словами.
— Ты издеваешься? Какие родители? Я их никогда не видела! Раньше в этом сне я хоть немного была счастлива, а теперь всё как будто превратилось в кошмар. Ты мой личный кошмар? Это он тебя прислал? Я знаю он!
Она заговорила быстро, слова скакали одно за другим, глаза блестели слезами.
Я встала и, не думая, подошла, поймала её за плечи и прижала к себе, чтобы остановить её метания.
— Тише, — шепнула я, качая головой. — Не хочешь говорить своё имя — не говори. Можем и молчать. Я сама не понимаю, как оказалась в твоём сне, но согласна на любые твои условия. Только, пожалуйста, перестань плакать. Очень прошу.
Она дрожала в моих руках, и по её плечам катился тяжёлый вздох.
— Он зовёт меня Ося. Но это имя позволено только ему. Остальные называют одна тысяча восьмая. Если в день преклонения я обрету дар, полезный ему, мне дадут имя и позволят выйти в мир людей.
Её слова, наполненные слезами, резали меня изнутри, словно лезвия. Кто такой «он» — я поняла сразу. Аркадий Владимирович, глава Волхвов. Внезапно злость вспыхнула и охватила разум; внутри всё загорелось. Если бы он сейчас предстал передо мной, огонь вырвался бы и сжёг его на месте.
Девочка тут же заметила изменение и отпрянула.
— У тебя огонь в глазах, — сказала она, отстранившись.
— Всё хорошо, — ответила я, стараясь заглушить пульс в горле. — Я успокоилась. Тебе ничего не грозит. Я тебе не наврежу. — Голос с каждым словом становился мягче, обволакивал, словно тёплая ткань. — Расскажи мне о себе, Ося.
Она вздрогнула, но не отступила дальше.
— Это приятно — когда тебя называют по имени, — прошептала она. — Однажды мне приснилась женщина с такими же волосами, как у меня, у неё были тёплые руки, и она пела... очень красиво. Она называла меня Лиза. Я никому об этом не рассказывала, но если мне позволят, после преклонения я бы хотела принять именно это имя. Называй меня так. Ося — это имя только для него; он узнает, если кто-то ещё меня так назовёт. Он всегда всё узнаёт. — Девочка опустила глаза; в её голосе звучал страх.