Преамбула, или Исходный код моей погибели
Глубокоуважаемый читатель (разумеется, обладающий санкцией Отдела по Четырём Лапам и исполняющий обязанность почесывать Ему холку). Под строжайшим надзором и с милостивого кивка Его Пушистого Всепревосходительства я, бывший человек разумный, ныне – министр довольствия и завхоз, излагаю хронику своего низложения.
Всё началось с приступа идиотского великодушия. Промозглая слякоть. У подъезда – жалкая, дрожащая тварь, мокрый носок с глазами. Моё сердце, эта предательская железа, выдало партию глупой жалости. Я распахнул дверь и произнёс роковое: «Иди сюда». Теперь я понимаю: это была не доброта. Это – безоговорочная капитуляция с конфискацией всего имущества, включая моё время и достоинство.
Глава 1. Карьерный рост пушистого комка: от сироты до генерала
Первое время была тонкая игра, где роль мыши отвели мне, но я не догадывался. Он кушал скромно, мурлыкал почти искренне и занимал лишь опрятный угол. Я, олух, верил, что «воспитываю питомца». Ха! Он вёл стратегическую разведку. Составлял досье на мои слабости, картографировал источники провизии, изучал режим дня.
А затем наступил его звёздный час. Он эволюционировал из питомца в политрука, контролёра и критикана в одном лице. Вернулись с сумками? Он уже на посту. Его взгляд – жёлтый, с вертикальным зрачком, начиненный цинизмом – методично обыскивает покупки. Обнаружена крупа? Овощи? Где курица, где мясо? Пауза. В воздухе висит ледяное молчание. Затем – суд: лапа с растопыренными пальцами, словно детектор некомпетентности, отшвыривает пакет. Итог – разгромная рецензия, изложенная бормотанием и выразительным задом. Его меню для нас ясно: 90% животного белка, 10% – нашего раскаяния за то, что мы вообще смеем есть что-то иное.
Глава 2. Красноречие немого и тактика малой пакости
Он обрёл дар речи. Не человеческий. Его язык – шедевр невербальной саркастической риторики. То «мяу», когда я смещаю его с клавиатуры – не возмущение. Это полноценная лекция о моей ничтожности. Финальная фраза переводится так: «Иди, ваяй свои отчёты. А я пока сброшу на ковёр твой кактус. Для баланса».
И пусть внешне звучит невинно – любой боцман, услышав подтекст, расшифровал бы скрытый матерный изыск этих интонаций. И молча повесился бы на мачте от зависти к столь виртуозному сквернословию.
А его кампания против робота-пылесоса – классика гибридной войны. От панического бегства он перешёл к тактике засад. Теперь он – скала посреди гостиной. Пылесос приближается с гудением. И тогда Его Величество, не удостаивая железяку взглядом, наносит удар. Один ленивый, но точечный удар лапой – и враг отползает. Комментарий Суверена: короткое, презрительное фырканье. Смысл: «В моём королевстве убираю я. Сбрасыванием шерсти. А ты, шумная банка, не мешай».
Глава 3. Аннексия территории и термоядерные игрушки
Мой диван. Моя кровать. Моя подушка. Это слова из моего прошлого. Теперь это – его вотчина. Мне дозволено присесть на краешек, если не помешаю ритуалу утреннего, дневного или вечернего сна. Иначе последует санкция. Взгляд, говорящий: «Ты нарушаешь экосистему этого одеяла».
Пик его административного гения – отопительный сезон. Если батареи холоднее, чем его отношение к моим попыткам поиграть бантиком, наступает ЧП. Я задержался? Вхожу в дом – и попадаю под перекрёстный огонь ледяного воздуха и ещё более ледяного взгляда. Он сидит у холодного радиатора, всем видом вопрошая: «Где шлялся? Почему в моих апартаментах арктика? Я восемнадцать минут спал на твоём ноутбуке и чуть не задохнулся от запаха твоей работы. Это саботаж. Быстро включай на обогрев кондер. Работай».
Эпилог. Конец истории, или Кто здесь зверь?
Так кто кого приручил? Я дал миску – и думал, что стал повелителем. Он дал мне ложное чувство контроля – и стал императором. Я вспоминал Экзюпери и думал о грузе ответственности. Какая наивность! Это он несёт ответственность за меня: следит, чтобы я не расслаблялся (кормил вовремя), держал себя в тонусе (убирал шерсть с костюма) и развивал навыки кризисного управления (когда в три ночи начинается штурм обоев).
Я не хозяин. Я – старший по подчинению, шеф-повар без права дегустации, министр открывания дверей. Моё существование – сизифов труд, где камень – его каприз, а гора – его самодовольная морда.
И знаете что? В этом аду есть свой порядок. И эта любовь, сродни оккупации, – она безусловна. Он, этот мохнатый ворчун, разрешает мне обожать себя. И иногда, в дни великого благоволения, снисходит до моих колен, заводя моторчик, похожий на урчание старого трактора. И это – высшая награда. Знак, что сегодняшний скандал из-за дешёвого корма закрыт. До следующего.
Такова наша конституция. Я подписал её, сам того не ведая, в тот промозглый вечер. И теперь эта Конституция ходит на четырёх лапах, мурлычет и правит бал. Иного пути нет. И не надо.
А теперь прошу меня извинить. Его Величество созерцает дно сакральной миски. Это не взгляд. Это – ордер на мою немедленную деятельность. Приступим.
Ставьте лайк, если вы тоже в рабстве! Подписывайтесь на канал в Дзен:
— там всё о жизни под лапой. Делитесь с такими же подданными, обсуждайте законы кошачьей конституции! А то как бы Он не узнал, что его юмором не делятся... Это чревато разбитой вазой или холодным взглядом в спину.