«Зачем я увидела ЕГО? Зачем посмотрела в ЕГО глаза?»
Ольга и сама пожалела, что эта встреча состоялась. Теперь она уже не могла совладать со своими чувствами. Они вырвались наружу и завладели ею полностью. На следующий день Ольга взяла на работе отгул и ранним утром отправилась поджидать Кирилла у проходных завода. Она стояла за углом, у забора, увитого каким-то жухлым плющом, и смотрела, как рабочие потоком идут на смену. И вот он, в синей куртке, шагает уверенными, размашистыми шагами. Сердце заколотилось. Она вышла ему навстречу.
Начало:
https://dzen.ru/a/aWTHFui0YXgRY2fB
– Кирилл, привет, – окликнула она его, и её голос прозвучал хрипло от волнения.
Он вздрогнул, увидев её.
– Привет, а что ты тут делаешь? – растерялся мужчина, оглядываясь по сторонам.
– Я пришла, чтобы увидеть тебя, – просто сказала Ольга, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде была такая неприкрытая страсть, что ему стало не по себе.
– Ольга, послушай. Я не знаю, что ты подумала там, на свадьбе. Да, мы танцевали с тобой, но это ничего не значит. Заметь, мы танцевали по твоей инициативе, не я тебя пригласил... Я женат, у меня двое детей. Ты, наверное, уже знаешь? Я очень дорожу своей семьёй… А ты… ты очень симпатичная девушка… – он говорил быстро, сбивчиво, пытаясь говорить так, чтобы не оставить настойчивой девушке шансов.
– Ты назвал меня симпатичной. Мне так приятно… – лицо Ольги просияло, будто он сказал не обычную вежливую фразу, а признался в любви.
– Да, но это ничего не значит, – нахмурился Кирилл.
– Ты даже не представляешь, что это значит для меня… Я счастлива услышать от тебя такие слова, – она улыбалась, и в этой улыбке было что-то детское и одновременно дьявольское.
– Ольга, я прошу тебя, не приходи сюда больше. Что люди подумают? Нам не надо больше встречаться. Прости… – он резко повернулся и почти побежал к проходной, чувствуя на спине её пристальный, жгучий взгляд.
С тех пор Ольга совершенно изменилась. Спокойная, тихая и отзывчивая, она вдруг стала грубой, агрессивной и скандальной. Её словно подменили. В большом коллективе на кондитерской фабрике она перессорилась практически со всеми, словно видя в каждой женщине потенциальную соперницу, а в каждом мужчине – тусклое подобие Кирилла. Её работа, раньше приносившая удовольствие, теперь казалась каторгой, отвлекающей от единственно важного.
Верная подруга Светлана очень переживала за Ольгу и как могла терпела её «новый» характер, пытаясь достучаться до того человека, который был ей дорог, но тот человек словно утонул в глубине новых, всепоглощающих чувств.
Ольга продолжала преследовать Кирилла, брала отгулы и шла к проходным завода, чтобы увидеть его хотя бы мельком. Она не подходила больше, наблюдала издалека, прячась за тем же углом или у остановки. Для неё увидеть объект обожания было так же необходимо, как дышать.
Кирилл был очень недоволен этим преследованием, несколько раз, заметив её, даже нагрубил, крикнул что-то резкое. Ему совершенно не хотелось, чтобы заводчане видели его каждый день возле проходных рядом с этой странной девушкой. Оно и понятно: сразу начнутся сплетни-пересуды, которые, как он чувствовал кожей, рано или поздно долетят до Елены. Он пытался ходить разными маршрутами, приходил на работу намного раньше, но Ольга не отступала и была как тень – вездесущей и неуловимой.
Мать Ольги, Валентина Семёновна, была женщиной грубой, закалённой тяжёлой жизнью и горьким разочарованием в мужчинах. С дочерью она никогда не сюсюкалась и не церемонилась. Узнав, что Ольга осталась без работы – её в конце концов уволили с фабрики за постоянные конфликты и прогулы, – крепко отходила её мокрым полотенцем по спине, крича, что та позорит семью. Но работу Ольга нашла быстро – устроилась на тот самый моторный завод, где работал Кирилл, в гальванический цех, на вредность. Решение это было продиктовано только одним – быть ближе к нему.
– Не нужно туда было идти, – переживала Светлана, встретив подругу в сквере, где уже начали желтеть первые листья. – Тебе ещё детей рожать. Эта химия может навредить здоровью.
– И нарожаю. Кириллу нарожаю… – монотонно твердила Ольга, глядя куда-то вдаль, где над заводскими трубами клубился дым.
– Ольга, тебе нужно уехать. В другой город. Поезжай к своей тётке, в Питер. Это твой шанс начать всё заново. Ольга! Я боюсь за тебя, порой мне кажется, что ты сходишь с ума… – Светлана взяла её за руку, и та была холодной, как лёд.
– Никуда я не поеду, я его добьюсь… Слышишь, Света? – Ольга повернула к ней горящий лихорадочным блеском взгляд. – Он будет моим.
– У него семья, дети малые. Опомнись, Ольга! На чужом несчастье своего счастья не построишь – запомни это!
– Я не смогу без него жить, – качала головой девушка, и в её глазах стояли слёзы отчаяния. – Без него нет мне жизни. Без него - безликое существование.
Теперь Ольга могла видеть Кирилла по утрам в проходных и даже в обед в заводской столовой – тут девушка уже не прятала своих чувств. Она садилась за столик напротив и просто смотрела на него, не притрагиваясь к еде. По заводу быстро поползли слухи и сплетни. В итоге из мухи раздули слона, чего и опасался Кирилл. Говорили, что у него уже давно роман с этой психованной из гальваники, что он её содержит, а некоторые, самые большие фантазёрки, даже сочинили, что Ольга ждёт от Кирилла ребёнка. Враньё обрастало новыми подробностями, передавалось из уст в уста, и чем невероятнее была ложь, тем охотнее в неё верили.
Кирилл, боясь потерять семью, как мог упрашивал Ольгу не портить ему жизнь, умолял остановиться. Но она была одержима: «Мой или ничей!» – повторяла она как мантру. В её сознании эти слова стали оправданием всего. Она уже не видела в нём живого человека со своими страхами, привязанностями, обязанностями. Он стал идеей, призом, который нужно завоевать любой ценой.
Прошло четыре месяца с момента, как Ольга устроилась на завод. Слухи с завода, пройдя через десятки уст, дошли до жены Кирилла в искажённом, уродливом виде.
Елена рвала на себе волосы и ревновала страшно. Теперь её страх обрёл реальные очертание – имя и лицо. Семью начали раздирать скандалы. Каждый вечер превращался для ни в чём неповинного Кирилла в допрос с пристрастием. Постоянные укоры и упрёки со стороны Елены в один момент переросли во взаимные обвинения, в крики, в хлопанье дверьми.
Кирилл, изначально чувствуя себя виноватым перед женой за то, что допустил всю эту ситуацию, постепенно начал уставать, ожесточаться. Елена же, с каждым днём всё больше убеждалась в своей правоте, в том, что он обманывает её, что за её спиной кипят страсти. Долго так продолжаться не могло. Семейная жизнь трещала по швам, как пересушенное дерево в огне.
Однажды, вернувшись домой с работы, Кирилл застал жену в пьяном виде. Такой он не видел её никогда. Она сидела за кухонным столом в полутьме, перед ней стояла почти пустая бутылка дешёвого портвейна. Лицо было опухшим от слёз, волосы растрёпаны.
– Лена, что празднуешь? Есть повод выпить? – спросил он максимально спокойным тоном, снимая куртку, хотя внутри всё клокотало.
– Повод есть, – заплетающимся языком промямлила жена, с трудом фокусируя на нём мутный взгляд. – Я подала на развод. И детей забираю… Радуйся, Кирюш. Скоро ты будешь свободным, сможешь жениться на своей Олечке. Загулял, да? Не удержался всё-таки? А я знала… я всегда знала, что когда-нибудь это случится… – она начала рыдать, беззвучно, содрогаясь всем телом.
– Какая глупость, Лена! С Ольгой у меня ничего нет и не было. Как ты могла поверить этим сплетням? Я никогда не давал тебе повода. Домой всегда возвращаюсь вовремя. Деньги – все в семью. В чём ты меня подозреваешь? – Он подошёл, попытался прикоснуться к её плечу, но она дёрнулась, как от удара.
– Я не верила своему счастью, когда мы с тобой поженились: ты – сказочный принц, а я – простушка. Только все эти годы я жила, как на вулкане. Всё ждала, когда он начнёт извергать лаву… И вот… извержение началось… – она махнула рукой в сторону.
– Лена, тебе надо проспаться. Завтра поговорим. Ты пьяна и не можешь сейчас адекватно воспринимать мои слова.
– Убирайся! Убирайся к своей сумасшедшей. Она добилась своего. Ты этого и хотел! – закричала Лена.
– Лена, умоляю, давай не будем делать глупостей. Мы в последнее время вели себя, как малые дети. Мы можем всё ещё исправить. Ради детей.
– Исправить, говоришь? – она горько рассмеялась, и смех её перешёл в новый приступ рыданий. – Нет, разбитую вазу не склеить… Уходи, я сказала. Самое главное, что тебе есть, куда идти. К Олечке!
– А вот уйду. Вот прям сейчас к Олечке и уйду… – Кирилл совершенно вышел из себя, его переполнили усталость, обида, чувство несправедливости и бессильная злость. Он действительно устал от бесконечных подозрений. Эти слова были сказаны сгоряча, назло, чтобы причинить боль в ответ, но, как оказалось, они стали пророческими.
Елена, как и обещала, подала на развод. Хоть Кирилл и был обижен до глубины души её недоверием, но до последнего пытался сохранить семью, ходил к ней, умолял, звонил. Только ревнивая жена и слушать его не хотела. Обида и патологическая ревность затуманили её разум, а алкоголь стал единственным спасением от душевных терзаний. Теперь она не могла избавиться от мысли, что муж изменял ей все годы их совместной жизни, что её худшие страхи были правдой. Эта мысль стала её новой реальностью.
Семья распалась. Ольга, узнав о разводе, принялась заботливо и настойчиво обхаживать Кирилла. Теперь её совсем ничего не сдерживало, он был свободным человеком. Она приходила к нему в комнату с подселением, куда он переехал после развода, оставив квартиру жене и детям. Ольга молчаливо готовила, убирала, смотрела на него влюблёнными глазами.
Ольга была готова на всё, готова ждать, сколько потребуется. Она понимала, что после развода необходимо какое-то время, чтобы залечить раны. Возможно, это будет полгода или даже год. Не важно, она терпеливая. Главное – он рядом, и больше никто, кроме неё, не имеет на него прав.
– Оль, а давай поженимся? – неожиданно сказал Кирилл всего через полтора месяца после того, как решение суда вступило в силу. Они стояли в заводской столовой, и вокруг был гул голосов, звон посуды.
Ольга замерла, не веря своим ушам. Потом лицо её осветилось такой радостью, что стало почти жутко.
– Правда? – прошептала она.
– Правда, – кивнул он, не глядя ей в глаза.
Кирилл по-прежнему любил свою, теперь уже бывшую, жену. Тоска по детям, по дому, по привычной жизни грызла его изнутри. Ольга его совершенно не интересовала, никаких тёплых чувств, кроме раздражения и лёгкой брезгливости, он к ней не испытывал. Это предложение было импульсивным, рождённым из смеси отчаяния, желания доказать что-то миру и особенно – Елене, и странного, почти самоуничижительного чувства, что раз уж его считают подлецом, то пусть он им и будет.
Кирилл делал это назло: назло Елене, которая так легко поверила дурацким сплетням и выгнала его; назло коллегам, которые смотрели на него теперь как на изменника; назло самому себе, своей прежней жизни. «Вот смотрите, да я такой, безответственный гуляка. Вы не ошиблись. Мы с Ольгой теперь вместе. Вы этого хотели? Получайте».
Свадьбу сыграли скромную, молодые расписались в ЗАГСе, а на торжество были приглашены только Светлана с Игорем в качестве свидетелей да мать Ольги, смотревшая на зятя с недоверием и неприязнью. Но Ольга ничего и не требовала. Она, казалось, вообще потеряла от счастья связь с реальностью. Надетое на её палец кольцо казалось ей не кусочком металла, а символом вечного счастья, которого она добилась своим упорством.
Ольга не могла насмотреться на мужа, не могла надышаться одним воздухом с ним, ловила каждое его слово, каждый жест и взгляд. Её любовь была тяжёлой, липкой, всепоглощающей – как тропическая лиана, обвивающая дерево.
Её лучшая подруга Светлана, с одной стороны, была рада, что буря в душе подруги, казалось, утихла, и Ольга, наконец, получила желаемое. С другой, она догадывалась, что стоит за этим внезапным браком. В глазах Кирилла, когда он произносил брачную клятву, не было ни капли тепла, только пустота и какая-то отрешённая усталость. Светлана молчала, но тревога за Ольгу не ушла, а лишь изменила форму: из страха за её безумие превратилась в страх за её будущее, построенное на таком зыбком фундаменте.
Кирилл же, после постоянных, изматывающих скандалов с Еленой, вдруг очутился в невероятной, гробовой тишине. Ольга потакала ему буквально во всём. Пылинки с него сдувала, никогда не спорила, не задавала лишних вопросов. Желание мужа – закон. Если он приходил усталый и молчаливый, она тихонько ставила перед ним ужин. Если хотел выпить – молча наливала. Такое раболепное отношение сначала коробило его, потом начало льстить его уязвлённому самолюбию. После обвинений в неверности это был бальзам на рану. Да, он не любил её. Но с ней было легко. С ней он был царём и богом в маленьком мирке их коммунальной комнатки.
Ольгу он, по-прежнему, не любил, но начал привыкать к этой удобной жизни рядом с ней. Это был не покой, а забвение, и он погружался в него всё глубже.