Глеб Львович в сорок пять лет обнаружил, что его жизнь превратилась в идеально настроенный, но невыносимо скучный механизм, где каждое воскресенье было посвящено заточке ножей, протиранию пыли с коллекции моделей паровозов и выслушиванию жалоб жены на нового начальника отдела, и именно в этот момент он принял роковое решение — изменить ей, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме предсказуемости.
Его избранницей стала Яна, встреченная в профессиональном чате дизайнеров — женщина, чьи сообщения пестрели смайликами и намёками, и пока Глеб Львович ехал к ней на свидание, он в сотый раз перебирал в уме банальное, как инструкция к стиральной машине, алиби про совещание с заказчиком в другом конце города.
Жена Ирина была хорошей женщиной. Слишком хорошей. Она знала, как правильно хранить сыр, чтобы не плесневел, как гладить рубашки, чтобы воротнички стояли колом, и как планировать бюджет на год вперёд. Их жизнь была безупречным проектом, где Глеб Львович исполнял роль главного инженера по бытовым вопросам. Даже их ссоры были ритуальными и заканчивались одинаково — взаимными извинениями и чаем с мятой.
Яна обещала быть полной противоположностью. Её квартира, как он представлял, должна была быть студией художника: хаос, богемный беспорядок, запах кофе и свободы. Вместо этого его встретил аккуратный, но безликий интерьер новостройки с запахом свежего ремонта и… горелой проводки.
— Заходи, не стесняйся! — Яна, стройная блондинка в удобном домашнем костюме, оказалась милой, но какой-то… обычной. — Извини за беспорядок, как раз пытаюсь светильник повесить.
«Беспорядок» заключался в коробке от IKEA и одиноко валявшейся на полу отвёртке. Глеб Львович, чья рука сама потянулась поправить криво висящую на стене репродукцию «Крика» Мунка, с трудом удержался.
— Давай я помогу, — предложил он, чувствуя, как профессиональный зуд берёт верх над романтическими намерениями. — У тебя тут проводка, вижу, новая, но скрутка ненадёжная. Может, клеммниками лучше?
— Ой, не надо! — засмеялась Яна. — Давай лучше выпьем вина. Я купила итальянское.
Она исчезла на кухне, а Глеб Львович остался один в гостиной. Его взгляд упал на балконную дверь. Уплотнительная резинка была установлена криво, оставляя щель, в которую наверняка задувало. Он вздохнул.
Вино оказалось кислым. Закуска — бри с трюфелями, который на вкус напоминал старый погреб.
— Это такой сыр, специальный, — объяснила Яна, видя его гримасу.
— У нас дома Ира предпочитает российский, «Костромской». Надёжный, — неосторожно вырвалось у Глеба.
Яна лишь подняла бровь.
Разговор не клеился. Яна говорила о трендах в дизайне, о поездке в Бали, о медитациях. Глеб Львович ловил себя на том, что думает о том, что в её ванной, наверное, нет полочки для расходников, и туалетную бумагу приходится доставать из-под раковины.
— Пойдём… в спальню? — томно предложила Яна, прерывая его размышления о вентиляции в санузле.
— Спальня… да, — кивнул Глеб, чувствуя, как его ведёт не страсть, а любопытство. Интересно, как у неё организовано спальное место? Есть ли прикроватные тумбочки с розетками для зарядки?
Спальня оказалась просторной, но с одной тумбочкой. Одна! Второй угол кровати упирался в стену. Глеб Львович не выдержал.
— Тут же неудобно! Человек с той стороны встанет — ему же придётся через всю кровать ползти, чтобы выключить свет или телефон взять!
— Я одна живу, — напомнила ему Яна, садясь на край кровати.
— А гости? А вдруг… — он запнулся. Вдруг любовник? Но он и был, в теории, этим любовником.
— Глеб, — Яна посмотрела на него с лёгким раздражением. — Может, хватит про мебель? Или ты по специальности мебельщик?
— Инженер-проектировщик, — с гордостью ответил он. — Жилых и общественных зданий.
— Ну вот. Проектируй меня, — она улыбнулась, но в её глазах уже не было томления.
Глеб сделал шаг вперёд. Его руки, привыкшие держать карандаш и измерительную рулетку, не знали, куда деться. Он попытался обнять Яну, но её плечи оказались слишком узкими, хрупкими. Он привык к Ирине, которая была «в обхват», мягкой и знакомой. Здесь всё было чужим. Даже запах — незнакомые духи с нотками пачули, которые резали обоняние, привыкшее к лавандовому мылу жены.
Он наклонился, чтобы поцеловать её. Их губы соприкоснулись. И в этот момент из-за стены раздался душераздирающий звук — скрежет, визг, а затем грохот. Глеб отпрянул.
— Что это?!
— Сосед, — вздохнула Яна. — Он ремонт делает. Каждый вечер что-то пилит, долбит.
— В девять вечера? По нормам шуметь можно только до семи! — возмутился Глеб Львович. — У вас что, ТСЖ бездействует? Надо писать коллективную жалобу!
— Да ладно, не обращай внимания, — попыталась вернуть атмосферу Яна, но было поздно.
Глеб уже не видел перед собой соблазнительную женщину. Он видел объект, терпящий бедствие из-за плохой звукоизоляции и безответственного соседа. Его инженерная душа восстала против хаоса.
— Нет, это безобразие! Я сейчас схожу, поговорю с ним по-мужски.
— Глеб, не надо! — Яна попыталась удержать его за рукав, но он был непреклонен.
За дверью квартиры №47 он обнаружил мужчину в строительном комбинезоне, который как раз собирался перфоратором пробить штробу в несущей стене. Десять минут Глеб Львович читал ему лекцию о распределении нагрузок, СНиПах и правах соседей. Строитель, сперва агрессивный, слушал, разинув рот, и в конце концов пообещал «закруглиться».
Вернувшись, Глеб застал Яну, сидящую на кухне и пьющую вино прямо из бутылки.
— Ну что, герой? Спас даму от шума? — спросила она без эмоций.
— Ну… в общем, да, — он почувствовал странное удовлетворение. — Знаешь, а у тебя тут ещё вытяжка на кухне слабовата. Нужно сечение воздуховода увеличить, иначе все запахи…
— Глеб, — перебила она. — Уходи, пожалуйста.
— Что? Но мы же…
— Мы ничего. Ты пришёл ко мне не как к женщине. Ты пришёл как сантехник, электрик и инспектор ЖКХ в одном лице. Мне это не нужно. Мне нужен был мужчина. А ты… ты просто хороший хозяин. Но не мой.
Он стоял, чувствуя, как его щёки пылают от стыда и… облегчения. Она была права. Он искал не страсть, а проблему, которую можно было решить. И нашёл их здесь целый вагон.
— Извини, — пробормотал он.
— Ничего. Просто… возвращайся к своей жене. Она, наверное, знает, как с тобой обращаться.
На улице Глеб Львович сделал глубокий вдох. Вечерний воздух пах выхлопами и осенью. Он достал телефон, чтобы вызвать такси, и увидел сообщение от Ирины: «Глеб, не забудь зайти в «Леруа», нужен герметик для ванны. Синий, не белый. И если увидишь полочку для микроволновки — посмотри. Ужин грею».
Он улыбнулся. Полочка для микроволновки. Конкретная, понятная задача. Герметик синий, а не белый. Чётко. Ясно. Он ответил: «Уже еду. Ирина, а давай в субботу диван переставим? Я тут подумал, освещение в гостиной можно улучшить».
Через минуту пришёл ответ: «Опять? Ладно, только после завтрака. И без ссор из-за того, куда торшер ставить».
Он сел в такси и посмотрел в окно. Он не изменил. Он даже не смог. Его измена разбилась о криво повешенную репродукцию, плохую звукоизоляцию и одну-единственную прикроватную тумбочку. И он был бесконечно благодарен этому. Потому что понял — его счастье было не в хаосе и свободе. Оно было в герметике нужного цвета, в спорах о расположении торшера и в женщине, которая знала его не как романтика, а как инженера, которого нужно направлять в бытовом русле. И это было самое честное и самое уютное чувство на свете.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал