Я протянула последнюю коробку Ире, младшей сестре Дениса. Красная упаковка, белый бант, всё как положено. Села обратно на диван, выдохнула. Думала, самое сложное позади.
Ира развернула подарок первой. Достала шарф, кашемировый, бежевый. Развернула, приложила к шее.
— Красивый, — сказала она. — Спасибо.
Света, средняя сестра, развернула свой. Там тоже шарф, но серый. Она посмотрела на него, потом на Ирин.
— А почему у неё бежевый? Я серый не ношу.
Я сжала кружку с чаем в руках. Горячо, обжигает ладони.
— Я думала, серый тебе подойдёт. Ты часто в сером ходишь.
— Хожу, но не люблю. А бежевый — это вообще мой цвет.
Вика, старшая, развернула свой подарок. Шарф тоже, бордовый.
— У меня вон какой, — она подняла его. — А у Иры явно мягче. Это точно кашемир?
— У всех кашемир.
— Не похоже. У неё качество лучше.
Свекровь сидела в кресле, прихлёбывала чай. Смотрела на нас с лёгкой улыбкой.
— Девочки, ну что вы. Лена старалась. Всем одинаковые подарки купила.
— Не одинаковые, — Света погладила Ирин шарф. — Этот точно дороже. Видно же.
Денис сидел рядом со мной, листал телефон. Я ждала, что он вмешается, скажет что-то. Он молчал.
Я поставила кружку на стол. Пальцы дрожали, я спрятала их под ноги.
— Я покупала в одном магазине, в один день. Все три шарфа одной цены.
— Ну да, конечно, — Вика скептически хмыкнула. — Просто бежевый выглядит богаче.
Ира обмотала шарф вокруг шеи, посмотрелась в зеркало на стене.
— Мне правда нравится. Лен, спасибо большое.
Света скомкала свой шарф, бросила на колени.
— Знаешь, я вообще не понимаю, зачем дарить то, что не подходит. Можно было спросить, какой цвет я люблю.
Я смотрела на неё и думала: спрашивала. В ноябре. Ты сказала — любой, кроме чёрного.
Но промолчала.
Свекровь встала, подошла к Свете. Взяла шарф, осмотрела.
— Действительно, какой-то жёсткий. Лена, где ты покупала?
— В ЦУМе. Отдел кашемира.
— Странно. Обычно там качество получше.
Я сжала зубы. Хотелось встать и уйти. Но это был первый Новый год в доме свекрови, я должна была держаться.
Денис наконец оторвался от телефона.
— Мам, это нормальные шарфы. Не придирайтесь.
— Мы не придираемся, сынок. Просто хотим понять, почему такая разница.
— Нет никакой разницы.
— Есть, — Вика положила свой шарф на стол. — У меня вон ворсинки торчат. А у Иры гладкий, ровный.
Я встала. Пошла в прихожую, достала из сумки телефон. Нашла фото чеков, которые сохранила на всякий случай. Вернулась, протянула телефон Вике.
— Вот. Три чека. Все на одну сумму. Семь тысяч каждый.
Вика посмотрела, нахмурилась. Передала Свете. Света пролистала, вернула телефон.
— Ну и что? Может, тебе в магазине один бракованный подсунули.
— Тогда идите меняйте.
Тишина. Света смотрела в стол. Вика разглядывала свои ногти. Ира тихо сказала:
— Девочки, хватит. Человек старался.
Свекровь вздохнула, вернулась в кресло.
— Ладно, не будем портить праздник. Лена, спасибо за подарки. Девочки, поблагодарите.
Света пробормотала что-то невнятное. Вика кивнула. Ира улыбнулась.
Я села обратно на диван. Руки всё ещё дрожали, я сцепила их в замок.
Денис положил руку мне на колено. Тихо спросил:
— Нормально?
Я кивнула.
Через час мы собрались уходить. Я одевалась в прихожей, слышала, как на кухне Света говорит свекрови:
— Мам, ну правда же видно, что у Иры шарф лучше? Я не придираюсь, честно.
Свекровь что-то ответила, тихо, я не разобрала.
Мы вышли на улицу. Холодно, снег скрипел под ногами. Денис шёл молча, я тоже.
Дошли до машины. Он открыл дверь, я села. Он сел за руль, завёл мотор. Не поехал.
— Прости их. Они не со зла.
Я смотрела в окно. На заснеженный двор, на ёлку с гирляндой, на чужие окна с чужими праздниками.
— Со зла или нет — мне всё равно обидно.
— Знаю. Но они такие. Всегда сравнивают.
— Тогда зачем я вообще покупала подарки? Можно было не париться.
Он завёл машину, поехал. Молчал долго. Потом сказал:
— В следующий раз давай просто деньги дарить. Или сертификаты. Пусть сами выбирают.
Я не ответила. Смотрела на дорогу, на огни фонарей, на редкие машины. Думала о том, что больше не хочу дарить им вообще ничего. Ни шарфов, ни денег, ни своего времени на выбор подарков.
Приехали домой. Я разделась, легла на диван. Включила телевизор, но не смотрела. Просто лежала и думала.
Денис сел рядом.
— Не бери в голову. Они завтра забудут.
— А я не забуду.
Он погладил меня по голове. Встал, пошёл на кухню.
Я лежала и слушала, как он гремит чашками, открывает холодильник, что-то достаёт. Обычные звуки, привычные. А мне было так противно от всего, что хотелось просто уснуть и не просыпаться до конца праздников.
Телефон завибрировал. Ира: «Лена, спасибо ещё раз за шарф. Он правда очень красивый. Не обращай внимания на сестёр, они просто привыкли спорить из-за ерунды».
Я посмотрела на сообщение. Написала: «Пожалуйста. Рада, что тебе понравилось».
Через минуту пришло ещё одно: «Если честно, мне всегда неловко, когда они так себя ведут. Но я не знаю, как их остановить».
Я не ответила. Положила телефон экраном вниз.
Денис вернулся с бутербродами, поставил тарелку на стол.
— Поешь.
— Не хочу.
— Лен, ну давай не будем раздувать из этого драму.
Я повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
— Это не драма. Это унижение. Я потратила два дня на выбор подарков. Ездила в три магазина. Искала идеальные. Одинаковые, чтобы никому не было обидно. И что? Они нашли, к чему придраться.
— Ну и ладно. Значит, в следующий раз не будешь так стараться.
— Следующего раза не будет.
Он замер.
— То есть как?
— Так. Не буду покупать подарки твоим сёстрам. Вообще. Хочешь дарить — покупай сам.
Он сел на диван, потёр лицо руками.
— Лена, не перегибай. Это же семья.
— Твоя семья. Которая не ценит, что я делаю.
— Ценит. Просто не показывает.
Я встала, прошла к окну. За окном падал снег, крупными хлопьями, красиво, как в кино. А внутри было пусто и холодно.
— Знаешь, что меня больше всего задело? Не то, что они придирались. А то, что ты молчал. Сидел в телефоне, пока они разбирали мои подарки по винтикам.
Он не ответил.
Я обернулась.
— Ты же слышал всё. Почему не сказал ничего?
— Я сказал. Потом.
— Когда мама велела. А сам бы промолчал до конца.
Он встал, подошёл ко мне.
— Лена, я не хочу ссориться с ними. Они мои сёстры. Я с ними всю жизнь живу в этом цирке, привык.
— А я не привыкла. И не хочу привыкать.
Мы стояли напротив друг друга. Он смотрел виноватым взглядом, я усталым.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он тихо.
— Чтобы в следующий раз встал на мою сторону. Сразу. Не когда мама разрешит, а когда увидишь, что мне плохо.
Он кивнул. Обнял меня, прижал к себе. Я стояла деревянная, не обнимала в ответ.
— Договорились, — сказал он в макушку.
Мы так и стояли, посреди комнаты, под звуки телевизора и тиканье часов на стене.
Потом он отстранился, взял меня за руку.
— Пойдём поедим. А завтра забудем про это.
Я не забуду, подумала я. Но пошла за ним на кухню.
Мы ели бутерброды молча. Он листал новости в телефоне, я смотрела в окно. Снег всё шёл и шёл, укрывая город белым одеялом.
Через неделю мне позвонила свекровь. Спросила, не обиделась ли я на девочек. Я сказала, что нет. Она вздохнула с облегчением и позвала на обед в воскресенье.
Я сказала, что подумаю.
Не пошла.
В следующий Новый год Денис сам покупал подарки сёстрам. Я не участвовала. Они спросили, почему от меня ничего не было. Он сказал, что я была занята.
Они кивнули и больше не спрашивали.
А я сидела дома, пила чай и смотрела старый фильм по телевизору. Одна. Спокойно. Без придирок и сравнений.
И знаете что? Мне было хорошо.
Смогли бы вы продолжать дарить подарки людям, которые тут же начинают искать в них изъяны и сравнивать, кому досталось лучше?
Света до сих пор иногда намекает Денису, что я «обиделась из-за ерунды и отдалилась от семьи». Вика на семейных встречах здоровается сухо, без улыбки. Ира пишет мне иногда в мессенджер, спрашивает, как дела, но на откровенность не тянет — боится, что сёстры узнают и обвинят в предательстве.