Часть 1. УЙДИ, ТЫ НЕНАКРАШЕННАЯ
Тихий вечер. Я, прижавшись к плечу Леонида, смотрела на экран ноутбука. На нем мой муж, такой же нежный и заботливый, как сейчас, строил с нашей четырехлетней Машей замок из конструктора. Камера ловила его улыбку, его терпеливые руки, его теплый голос: «Доченька, давай эту башенку сюда, вот так, молодец!» Под роликом горели сердца. Тысячи их. Комментарии пестрели восторгом: «Какой папа!», «Настоящий мужчина!», «Где таких берут?».
Леонид выдохнул от удовольствия и обнял меня.
— Видишь? Контракт с «БэбиБум» почти в кармане. Я же говорил, что идея с каналом «СуперПапа» — золотая.
Я кивнула, прижимаясь губами к его хлопковой футболке, чтобы он не увидел моего лица. «Золотая». Да. Он уделял этому каналу, этому образу, почти все время. Реальной Маше — те пресловутые десять минут в день, между утренним кофе и выходом на работу. Остальное было моей территорией. Территорией молчаливого обслуживания.
— Лень, — тихо сказала я. — Маша сегодня в саду ждала тебя. Ты же обещал забрать пораньше, сводить на карусели.
Он мягко отстранился, уже глядя в телефон, отвечая на комментарий.
— Солнце, ты же знаешь, какой завал. Ты же справилась? Спасибо тебе. Ты — мой тыл.
«Тыл». Это слово звучало как темный, сырой бункер, где я перемалывала будни, пока он грелся в лучах славы на поверхности.
Скандалить? Кричать? Это бесполезно. Он бы назвал это истерикой, непониманием его «миссии». Я стала снимать.
Купила маленькую, незаметную камеру и поставила на книжную полку. Включила ее в ту самую ночь, когда у Маши разболелся живот. Моя рука, гладящая горячий лоб. Мой голос, шепчущий: «Все хорошо, зайка». И мерный, непробиваемый храп Леонида из-за двери спальни. Он ложился пораньше, чтобы с утра быть продуктивным для семьи.
Я снимала утро. Он, выспавшийся, бодрый, целующий Машу в макушку для десятисекундной сторис: «Целую дочку в макушку!». И следующий кадр — уже мой: его пустой стул на кухне, пока я одной рукой намазывала масло на бутерброд, другой удерживая на руке капризную Машу.
Я снимала его телефонные звонки. Его голос, деловитый и спокойный: «Да, дорогая, купи что надо к ужину. Я, возможно, задержусь». И паузу, после которой он, прикрыв трубку, шипел мне: «Катя, выйди из кухни, пожалуйста. Ты ненакрашенная, и фартук этот… Не формат».
Каждый такой момент был холодной иглой под ноготь. Но я коллекционировала их.
Апогеем стал день съемок для «БэбиБум». В нашей сияющей чистотой гостиной Леонид, сияющий, в новой рубашке, играл с Машей в настольную игру. Режиссер из агентства умилялся.
— Леонид, просто идеальная картина! Такая естественная связь с ребенком!
Маша, уставшая от долгой съемки, потянулась ко мне.
— Мама, пить.
Я сделала шаг из-за угла, протянула ей кружку. Взгляд Леонида, мгновенно померкший, метнулся ко мне, потом к режиссеру. Улыбка не дрогнула, но глаза стали ледяными.
— Катюш, родная, мы тут немного заняты, — прозвучало сладко. — Машенька, папа потом даст тебе водички.
Я отступила назад, в тень. В тень, где и должен находиться «тыл».
Вечером он праздновал. Контракт был готов к подписанию через три дня. Он говорил о цифрах, о новых перспективах, о том, что мы скоро купим дачу. Я мыла посуду и улыбалась. У меня тоже все было готово.
Часть 2. ПОКАЗАЛАСЬ РЕАЛЬНОСТЬ
Монтаж занял всю ночь. Я не стала накладывать музыку, только натуральный звук. Идущая строчкой хронология. Левая половина экрана: яркие, сочные кадры с канала «СуперПапы». Он и Маша пекут печенье. Правая половина экрана: та же кухня, я одна оттираю ту же духовку в пять утра. Левая половина: он читает книжку на ночь (отрывок, который пересняли четыре раза). Правая половина: его спина, повернутая к кроватке с плачущей Машей, и его сонное: «Катя, разберись, пожалуйста, мне рано вставать».
Финальные титры были простыми: белый текст на черном фоне. «Спасибо рекламным партнерам за доверие. Особенно бренду «БэбиБум», который ценит настоящую семейную заботу».
Я отправила ролик на корпоративные почты всех его партнеров, включая главного менеджера по рекламе «БэбиБум». В час, когда у Леонида по расписанию была первая стратегическая встреча по новому контракту.
Первым позвонил он. Через сорок минут после отправки. Я стояла на балконе, пила кофе и смотрела, как Маша внизу на площадке пытается качаться на качелях.
— Что ты наделала? — его голос был хриплым от ярости и паники. — Это же… Это монтаж! Это вырвано из контекста!
— Контекст, — сказала я спокойно, глядя на свою дочь. — Когда ты последний раз водил ее к зубному? Когда ты один, без меня и камеры, проводил с ней целый день? Контекст закончился, Леонид. Показалась реальность.
Он что-то кричал про карьеру, про репутацию, про то, что я все уничтожила. Я перестала слушать. Я смотрела на Машу. Она слезла с качелей, подбежала к маленькому щенку, которого выгуливал сосед. Засмеялась. Звонко, по-настоящему.
Через два дня канал «СуперПапа» исчез. Исчезли и рекламные контракты. Леонид собрал вещи и уехал, сказав, что ему нужно «пространство». Я тоже получила это пространство. Тишину, в которой не было сладкой лжи. И экран ноутбука, на котором теперь был только мультик для Маши.
Иногда я думаю, что стала монстром. Холодной, расчетливой мстительницей. Но потом я слышу, как дочь зовет именно меня, зовет без оглядки, зная, что я приду. И понимаю: я просто наконец-то вышла из тени. И показала свету то, что в этой тени пряталось. Не для того, чтобы уничтожить его. А для того, чтобы перестать дышать его пылью. Чтобы дышать самой.