Предыдущая часть: Подорванное доверие. Часть 8.
Маша сделала шаг вперёд, но он невольно отступил. Она замерла, и боль в её глазах стала почти физической.
- Я не прошу прощения за то, что сделала, Кирилл. Я делала то, что должна была делать. Но я прошу прощения за то, как я с тобой поступила. За ложь. За то, что оставила тебя в неведении, когда ты был моей главной опорой. Я была неправа. Не как оперативник, а как жена. Я должна была понимать, что ты вмешаешься в моё дело и будешь искать сам, как бы тебе это не запрещали.
Он отвернулся, подошёл к окну, смотря в пустой двор. В груди бушевал ураган. Ответил:
- Ты могла погибнуть. И я, своими действиями, мог тебя убить. Ты понимаешь? Я видел много смертей, и во мне всё перемолотило. Армейское, то, что я годами в себе давил. Если бы не Артём, не оперативная группа, я бы того ублюдка на куски порвал. А потом, наверное, и остальных. И тебя бы, может, зацепило. Потому что я не думал. Я действовал. Как автомат. Ты превратила меня в угрозу для тебя же самой.
- Нет. Ты действовал как муж, который защищает жену. Пусть слепо, путь яростно, но из любви. А я забыла, что в нашей семье любовь должна быть выше служебного долга. Я забыла, что твоё доверие - это самое ценное, что у меня есть. И я его сломала.
- Скажи, кто и когда тебя завербовал в качестве агента?
- На последнем курсе университета. Тебя не было, ты был в отъезде у родителей. Меня встретил Сергей Павлович. Начальник оперативного отдела управления уголовного розыска. Он сейчас на пенсии.
- И чем он тебя купил?
- Он предложил мне, по окончании университета, внедрение в ОПГ Кузьмича. Мне было это интересно.
- Того уже убили?
- Нет, он ещё был жив. Мы приехали в наш город, и я устроилась на работу туда, куда мне было приказано. Там я начинала с должности делопроизводителя, но очень быстро сделала карьеру. Стала юрисконсультом, потом ведущим юрисконсультом, а потом начальником юридического отдела. К этому времени, куратором моим стал Владимир. Поскольку Сергей Павлович вышел на пенсию, но оперативная разработка ОПГ продолжалась.
- Хорошо, а при чём тут Кузьма?
- Его, к этому времени, якобы, убили. Я была хорошо знакома с его женой Ангелиной, и разработка ОПГ продолжилась. Мы не знали, что она работает на ФСБ.
Он обернулся. Она стояла совсем близко, слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их. Кирилл спросил:
- Ты больше двадцати лет работала под прикрытием. И зачем сегодня ты здесь, Маша? Зачем ты приехала сюда, в этот дом?
- Потому что это наш дом, Кирилл. Потому что я надеялась. Даже, когда Катя говорила, что ты не вернёшься. Даже, когда Артём сказал, что ты нашёл новую жизнь. Я надеялась, что если я буду здесь, если буду беречь это место, то у тебя будет куда вернуться. Хотя бы для того, чтобы сказать мне всё, что накопилось. Или, чтобы просто выгнать меня отсюда навсегда. Но не молчать. Не исчезать.
В её словах не было пафоса, только горькая, выстраданная правда. Кирилл смотрел на неё, на эту сильную, умную, сломавшуюся и снова поднявшуюся женщину, которая была центром его вселенной долгие годы. Он думал о сибирских морозах, о рёве комбината, о честной усталости после смены, которая не могла заглушить боль. И понимал, что бегство не сработало. Он зализывал раны, но не лечил их. Рассказал:
- Я устроился на комбинате. Приёмщиком сырья. Потом разоблачил шантажистов. Теперь я начальник службы экономической безопасности. Там теперь порядок. Я защищаю дело, а не людей, которые мне дороги. Это проще.
- Это пусто.
- Да. Пусто.
Они стояли друг напротив друга в тишине гостиной, разделённые пропастью из лжи, страха и долгих месяцев разлуки, но связанные невидимой нитью общего прошлого, двух детей, и той любви, которая, оказывается, не умерла, а только окаменела от боли.
Внезапно за окном послышался звук подъезжающего автомобиля, резкое торможение. Через мгновение калитка громко хлопнула, и на пороге, запыхавшийся, в армейской форме, с огромным вещмешком за плечом, во дворе появился Костя. Он обрадованно воскликнул, войдя в коттедж:
- Пап?!Пап, ты вернулся!
Кирилл, ошеломлённый, похлопал сына по спине, чувствуя, как что-то тёплое и живое растаяло в его груди. Ответил:
- Вернулся, сынок. В отпуск?
- Да как же, как же!
Костя отстранился, сияя. Его глаза перебежали с отца на мать, заметил напряжение, но решил пока не лезть. Сказал:
- Катя сказала, что ты можешь быть здесь, я как оглашенный рванул! Мам, ты тоже здесь!
Через полчаса приехала и Катя. Она вошла сдержанно, с холодным, изучающим взглядом. Увидев отца, её каменная маска дрогнула. И она обрадованно сказала:
- Папа, ну, наконец-то, я тебя вижу!
Так они оказались вчетвером в гостиной. Кирилл и Маша, сидящие в разных креслах, Костя, развалившийся на диване и болтающий без умолку об армии, и Катя, пристроившаяся на подоконнике и молча наблюдающая за родителями.
Костя, как настоящий миротворец и человек действия, вскоре объявил:
- Так, семейный совет! Я голодный как волк после учений. Мам, пап, что у нас по поводу стратегического запаса провизии? Предлагаю не разбирать отношения на пустой желудок.
- Я привёз байкальского омуля, Игнат Фёдорович передал! Давайте готовить. Все вместе.
Маша, словно получив приказ, кивнула и быстро направилась на кухню. Катя, вздохнув, сползла с подоконника и пошла помогать. Кирилл и Костя остались в гостиной. Сын спросил:
- Тяжело было, пап?
- Да, сын. Очень.
- А мама, она вся извелась. Я редко звонил, но Катя всё рассказывала. Она, знаешь, даже к психологу ходила. После всего этого. И работает теперь в областном управлении, но, кажется, без этой агентурной романтики.
Кирилл только кивнул. Он слышал из кухни стук ножей, голоса дочери и жены, обсуждающих рецепт. Простые, бытовые звуки. Звуки дома.
Ужин прошёл на удивление нормально. Костя рассказал бесконечный запас армейских баек, Катя, разморозившись, рассказывала об учёбе, о планах на испанский. Маша и Кирилл говорили мало, больше слушали детей. Их взгляды иногда встречались, и в этих взглядах уже не было войны, а было тяжёлое, усталое перемирие и вопрос:
- Что же дальше?
Когда посуда была помыта, а Костя, заявив, что падает с ног, отбыл в свою комнату, а Катя, сказала:
- Папа, мама. Вам надо поговорить
Скрылась в своей комнате, они снова остались вдвоём в гостиной. Сумерки сгущались за окнами. Первой нарушила тишину Маша:
- Я не знаю, получится ли у нас что-то, Кирилл. Доверие сломанное, как разбитая чашка. Склеить можно, но швы будут всегда видны. Я это понимаю.
- Я тоже не знаю. Я всё ещё зол. Я всё ещё вижу тебя в том ресторане, и как он сыплет этот порошок. И как ты всё знала.
- А я вижу тебя, влетающего в ресторан с лицом, на котором была не просто ярость, а ужас. Ужас потерять меня. И мне до сих пор стыдно, что я стала причиной этого ужаса.
Он долго молчал, глядя на её руки, сцепленные в бессильном жесте на коленях. Сказал:
- Я останусь здесь, на несколько дней. Побыть с детьми. Понять, могу ли я здесь находиться. В этом доме. Где всё напоминает, то, что произошло с нами.
- Я могу уехать в область, на свою квартиру. Оставить тебя здесь с ними.
Он покачал головой. Ответил:
- Нет. Это нечестно. По отношению к ним. И несправедливо по отношению к тебе. Ты имеешь право быть здесь. Больше, чем я, наверное. Ты берегла этот дом.
Она снова заплакала, тихо, без рыданий. Он не стал подходить, не стал её обнимать. Но он и не ушёл. Он сидел напротив, разделяя с ней эту тяжесть, этот груз вины и потерь.
На следующий день они поехали все вместе на дачу, которую когда-то покупали, мечтая о будущем на пенсии. Работали молча, бок о бок: Костя и Кирилл пилили старые сучья, Маша и Катя приводили в порядок дом. В этом молчаливом совместном труде была странная терапевтическая сила.
Вечером второго дня, сидя у костра на дачном участке, пока дети ушли жарить сосиски, Маша сказала:
- Володьку, Владимира недавно уволили. И это после поездки к тебе на комбинат.
- И за что?
- Он замазанным оказался, много говорил не тем людям. Да и историю с Кузьмичем и ФСБ. Ему не простили того, что он оказывается вышел на живого Кузьмича раньше ФСБ и он знал, что на озере убивают тебя и Артёма. Нашли нарушения и в ведении агентурной работы. Он теперь в какой-то частной охране работает.
- Жалко. Хотя он и сволочь, но дело своё знал.
- Артём сидит в областном архиве как скала. Встречается с Ольгой Викторовной, ветеринарным врачом. Говорит, познакомился с ней на почве любви к животным. Что-то я никогда за ним этого не замечала.
- Чего не замечала?
- Любви к животным.
- Так это он, наверное, про себя. Но с Ольгой ему повезло.
Наступила пауза. Потом Маша, глядя на огонь, произнесла самое главное:
- Я написала рапорт об отставке. Пока его не подписали, я в отпуске. Но я решила. Я больше не хочу жить в двух мирах. Я выбираю один. Если он ещё возможен.
Кирилл посмотрел на её профиль, освещённый пламенем. Он видел ту девочку из университета, свою надёжную подругу, мать своих детей, сильную женщину, которая сломалась под тяжестью долга и теперь собирает себя по кусочкам. И он увидел себя такого же сломленного, такого же пытающегося собраться. Сказал:
- Я не могу обещать, что всё будет как раньше, Маша. Не будет. Раньше было доверие. Теперь его нужно строить заново. И это будет долго. И больно.
Она повернула к нему лицо, и в её глазах вспыхнула искра надежды, такая хрупкая, что ему стало страшно её затушить. Ответила:
- Я готова. На долго. На больно. Если ты дашь нам этот шанс. Не как муж и жена сразу, а как два человека, которые когда-то друг друга любили больше всего на свете. И, может быть, ещё могут любить.
Он протянул руку через пространство, разделявшее их у костра. Не для того, чтобы взять её руку, а просто положил свою ладонь на бревно, рядом с её рукой. Так, чтобы их мизинцы почти соприкасались. Это был не жест примирения, а жест присутствия. Кирилл сказал:
- Я останусь ещё на неделю. Будем пробовать. Разговаривать. С детьми. Друг с другом. Без спешки. Без операций.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и накрыла его ладонь своей. Их пальцы сплелись неуверенно, осторожно, как в первый раз.
На другой стороне участка Костя толкнул Катю локтем, показывая глазами на родителей у костра. Катя, строгая и непреклонная Катя, улыбнулась своей первой за долгое время настоящей, нежной улыбкой.
Дорога домой, в их общий дом, только начиналась. Она была ухабистой, заросшей дорогой обид и невысказанных претензий. Но они сделали первый шаг. Вместе. А вокруг них были их дети, их стены, их память и тихий вечерний свет фонарей, заливавший дорогу к дому, в котором, возможно, ещё можно было найти своё счастье. Не прежнее, наивное, а новое, выстраданное, прочное. Как сибирская лиственница, пережившая и пожар, и мороз.
Эпилог:
Кирилл и Маша помирились, не сразу, а по прошествию ещё какого-то времени. Маша, по увольнению, приехала к Кириллу в сибирский город и осталась с ним.
Артём и Ольга поженились у них родился сын, которого назвали Кириллом.
Владимир вернулся в управление внутренних дел в звании подполковника. Оказывается, всё что было про него рассказано, было частью легенды. Его внедряли в организованную преступную группировку. А куратором у него был скромный сотрудник архива УВД Артём.
Предыдущая часть: Подорванное доверие. Часть 8.
Это окончание.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет-источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025 год: Мои детективы