Есть в нашей жизни мгновения, когда время словно замедляет бег — либо перед резким стартом, либо перед громким завершением. Так и произошло с семьёй последнего российского императора. Долгие ссылки выглядели передышкой перед страшным концом.
Александровский дворец
Март 1917 года. Александровский дворец в Царском Селе, ещё недавно наполненный жизнью, теперь хранит нервозную тишину. 8 марта здесь звучит непривычное слово — «арест». Николай II, подписавший отречение тремя неделями ранее, смотрит в окно и, кажется, всё ещё не осознаёт, что это реальность.
Жизнь продолжается, но он уже не хозяин земли русской. Теперь люди, которые ещё недавно выказывали ему дань уважения, называют его «гражданин Романов».
Формально всё хорошо: дети занимаются с учителями, слуги ходят по коридорам, Александра Фёдоровна вышивает. Но каждый шаг теперь отмечен невидимой границей. Прогулки — под конвоем, в строго отведённое время. Письма и телеграммы тщательно проверяют. В воздухе витает предвкушение чего‑то ужасного.
Император записывает в дневнике: «Всё в руках Божьих». Было ли это смирением? Было ли это признанием краха своего правления? Да и можно ли считать манифест об отречении действующим документом, учитывая, что он подписан карандашом? Мы этого уже не узнаем. Слишком много лет прошло, слишком много сказано и много потеряно.
Тобольск
Август 1917‑го. Поезд увозит Романовых вглубь России — в Тобольск. То, что сначала кажется спасением, оказывается шагом к концу. Создаётся впечатление, что Временное правительство попросту не знало, что делать с бывшим царём и его семьёй.
Дом губернатора хоть немного, но дарит иллюзию покоя. Дети учатся, читают, помогают по хозяйству. Николай Александрович, всегда любивший физический труд, пилит дрова. Александра Фёдоровна, привыкшая к роскоши, теперь сама штопает одежду.
Они жили в неведении, лишь изредка получая крупицы информации о происходящем в стране. Всё тщательнее досматривают, каждый шаг по‑прежнему контролируют.
Екатеринбург
Апрель 1918‑го. Большевики принимают решение перевезти семью в Екатеринбург. Дом инженера Ипатьева, выбранный для их содержания, с первого взгляда внушает тревогу: в ускоренном темпе возвели высокие заборы. Это уже не ссылка — это тюрьма.
Постоянные насмешки охранников, издевательские досмотры, наглость и даже плевки… Семья терпеливо сносила все тяготы. Была ли у них надежда на счастливое завершение плена? Однозначно. Но был ли шанс в реальности?
Николай продолжает вести дневник — его записи становятся всё лаконичнее, будто слова теряют смысл.
Последние дни
Июль 1918 года. До них доходят слухи о наступлении белых войск. В сердцах вспыхивает робкая надежда — может, ещё есть шанс?
Они и не догадываются, что приближающаяся июльская ночь станет последней. Не знают, что в подвале дома Ипатьева их будет ждать расстрел. Не знают, что их история, начавшаяся в дворцовых залах, завершится в полуподвальном помещении временной тюрьмы. И не подозревают, что даже спустя много лет советская власть будет их бояться настолько, что снесёт тот самый дом Ипатьева, чтобы искоренить любое упоминание о преступлении. Однако люди помнят.
К последнему императору можно относиться по‑разному: можно ненавидеть, презирать, уважать, любить, почитать. Но один факт не сможет изменить никто: Романовы — часть огромной истории нашей страны. Эти лица стали историей. Историю можно изменить, переписать, но главное — не повторять их ошибок.
Примечание
1998 год. Останки семьи перезахоронены в Петропавловском соборе. 2000 год. Русская православная церковь канонизирует их как страстотерпцев. Но даже спустя десятилетия их судьба остаётся предметом споров, а поступки часто вызывают осуждение.
Почему мы до сих пор возвращаемся к этой истории? Наверное, потому что потери, которые понёс русский народ в русско‑японской войне, затем в Первой мировой, а после — в революции, невосполнимы. Русский народ измучен. Русский народ зол. Слишком много боли и смертей. Всегда нужно винить кого‑то. Так проще, так легче. Безусловно, вина правящей династии есть, но данная статья не об этом. А о том, что в ту самую ночь был расстрелян не только император, а любящий муж, отец, его супруга, дети, и придворные, сохранившие верность. Вот что как по мне является преступлением не менее ужасающим.