"Он стоял на холме в театральном хитоне и пел "Крушение Трои", наблюдая, как горит Рим".
Эта фраза звучит как сцена из блокбастера, но не из исторического документа. Это миф. Красивый, удобный, многократно пересказанный.
И почти полностью вымышленный.
В июлн 64 года в Риме стояла невыносимая жара. Воздух над Римом дрожал, как над раскалённой плитой. Перед нами Рим, а не каменный музей, каким мы его видим сегодня, он живой, бурлящий, густой: деревянные лавки втиснуты между мраморными храмами, узкие переулки-"викусы" извиваются, как кишечник, а многоэтажные "инсулы", настоящие римские "хрущёвки" - шатаются под тяжестью верхних этажей, где ютятся сотни бедняков.
В ночь с 18 на 19 июля огонь вспыхивает у Большого цирка в лавках торговцев. Случайная искра, жар от жаровни, неисправная лампада… точную причину так и не установили. Но ветер, сухость, плотная застройка и отсутствие пожарных команд (в современном понимании) сделали своё дело.
Пламя, как живое существо, бросилось вперёд. За шесть дней оно поглотило четыре из четырнадцати районов целиком. Семь из них сильно пострадали. И только три уцелели. Горел не "трущобный Рим", Рим горел как единое целое: храм Юпитера на Капитолии, святилище Весты с вечным огнём, дом легендарного полководца Сципиона, украшенный трофеями из Карфагена… Даже Трастевер, тот самый "ужасный район" на другом берегу Тибра - остался почти нетронутым. Парадокс? Да. Но он важен.
А Нерона в городе не было.
За неделю до катастрофы император, не выдержав зноя, уехал в Анций, на побережье. Туда, где прохладный бриз и тишина. Для человека, планирующего поджог ради поэтического вдохновения - странное поведение.
Когда весть о бедствии достигла его, Нерон немедленно вернулся. И сделал то, чего от "безумного тирана" никто не ждал:
- открыл двери своих императорских дворцов для бездомных;
- организовал бесплатную раздачу хлеба и вина;
- распорядился завозить продовольствие из Остии и Неаполя, чтобы избежать голода;
- лично руководил тушением, нет, не с башни, а на улицах, в пыли и дыму.
Современник событий - Публий Корнелий Тацит, которому в 64 году было около 9 лет, - писал в "Анналах": "Нерон, прибыв в город, принялся помогать пострадавшим… народ, увидев его заботу, приветствовал его". Да, именно так: не проклинал, а приветствовал.
Так откуда же взялся "Нерон-поджигатель"?
Ответ в текстах, написанных спустя десятилетия, а порой и века.
Главный "обвинитель" - Гай Светоний Транквилл, автор "Жизни двенадцати цезарей". Он родился в 69 году, после пожара и после смерти Нерона. Его книга - не отчёт следователя, а сборник слухов, анекдотов и политических сплетен. Именно у него впервые появляется сцена с "Меценатовой башней" и "Крушением Трои". Но ни один другой античный источник, ни Плиний Старший, ни Дион Кассий в ранних редакциях не подтверждает этого эпизода.
Это - литературный приём. Драма. Театр.
А вот что правда: после пожара Нерон начал масштабную перестройку. Улицы расширили. Ввели правила: фасады - только из камня, крыши - из черепицы, а не соломы. Запретили строить выше 21 метра. Город стал безопаснее. Быстрее. Современнее.
Но чтобы финансировать восстановление, пришлось ввести чрезвычайный налог на провинции. И тут началась вторая волна ненависти, уже не от народа, а от сенаторов и богатых землевладельцев. Именно они, через своих писцов и историков, начали "переписывать" историю. Нерон стал удобным козлом отпущения.
И да, он действительно обвинил христиан.
Но важно понимать контекст. В 64 году христиане в Риме были маргиналами. Их считали атеистами (не признавали богов), "едоками плоти" (непонимание таинства Евхаристии), враждебными к обществу. Когда в городе паника, люди ищут кого-то, чтобы сделать крайним. В Средние века - ведьм. В XIX - евреев. В I веке — христиан.
Тацит пишет, что казни были жестокими: распятия, сожжения "в качестве ночных факелов". Но… его "Анналы" дошли до нас в единственной рукописи XI века. А к тому времени христианство уже стало государственной религией. Историки (вроде Рональда Сайма) считают: описание казней могло быть усилено или даже вставлено позже, чтобы подчеркнуть "мученичество первых христиан" и "зверство язычника".
Нерон умер в 68 году, не от народного гнева, а от заговора сената и армии. Его последние слова - «Qualis artifex pereo!» ("Какой великий артист погибает!") - зафиксированы у Светония. Возможно, правда. Возможно это легенда. Но даже если это вымысел, он говорит о главном: Нерон видел себя не тираном, а творцом. Артистом. Архитектором нового Рима.
Ирония в том, что он действительно перестроил город. Его "Золотой дом" - Домус Ауреа, с парками, озерами и поворотным обеденным залом, был не безумием, а прорывом в урбанистике. Позже Веспасиан засыпал его озеро и построил на этом месте… Колизей. Так гений Нерона стал фундаментом для самого знаменитого здания Древнего мира.
Миф о поджоге живёт потому, что он удобен. Он упрощает сложное. Он даёт чёткого злодея. Но история - не фильм. Она лишь пепел, папирус, противоречивые свидетельства и вечный вопрос: кто писал, зачем и кому это выгодно?
Нерон сжёг Рим? Скорее всего нет!
Но он сжёг свою репутацию, и не успел её восстановить.