Для всех остальных он был просто Валерой-водилой. Безликой функцией, крутящей баранку. И только по четвергам он становился другим. По четвергам в его дребезжащую маршрутку садилась Лидия Степановна, и её тихие рассказы о прошлом превращали душный салон в островок человеческого тепла. Он подвозил её бесплатно. Этот маленький обычай был их тайной, их еженедельной исповедью друг другу. Он не знал, что эта нехитрая милость станет для него единственной платой за входной билет из ада одиночества.
Он знал свой маршрут наизусть: проспект-вокзал-рынок-проспект.
Лица, деньги, двери, остановки — всё сливалось в одну серую, удушливую массу. Он был один. Не просто одинок — а тотально, окончательно один. Ни семьи, ни близких друзей. Только эта маршрутка и этот запах.
Лидия Степановна была исключением. Маленькая, сухонькая старушка с ясными, молодыми глазами. Однажды, в четверг, она, расплачиваясь, уронила на пол мелочь. Пока Валерий помогал ей собирать раскатившиеся монетки, они разговорились. С тех пор так и повелось. Четверг стал их днём. Днём, когда счётчик был выключен, а сердца — открыты.
Она садилась на переднее сиденье и рассказывала. О своём довоенном детстве, о муже-фронтовике, о внуках, разъехавшихся по разным городам. А он, глядя на дорогу, рассказывал ей в ответ. О наглых пассажирах, о жадном хозяине, о своей глухой, беспросветной усталости. Это не была дружба. Это было что-то большее. Они стали друг для друга той самой жилеткой, которой у них обоих больше не было.
В тот четверг она, как обычно, ждала его на своей остановке.
Подъехала его маршрутка, дверь открылась. Она уже приготовила улыбку и свежую новость про распустившиеся пионы, но… за рулём сидел другой. Молодой, хмурый парень.
— Здравствуйте, — растерянно сказала она, протягивая деньги за проезд. — А где… где Валерий?
— А кто его знает, — буркнул сменщик, не отрывая глаз от дороги.
— Сердце прихватило днём, в самой жаре. Скорая забрала.
Что-то внутри Лидии Степановны оборвалось. Весь её уютный, предсказуемый мир, в котором был этот бесплатный, тёплый четверг, вдруг пошатнулся.
«Сердце прихватило…» Эти слова звучали для неё как гром среди ясного неба.
Она доехала до своей остановки, но домой не пошла. Она знала, что должна делать. Она обзвонила все больницы. Нашла. И на следующий день, с узелком, в котором лежали термос с куриным бульоном и фрукты, она поехала к нему.
Он лежал в общей, гулкой палате на шесть коек. Бледный, осунувшийся, с сеточкой капельницы на руке. Он смотрел в потолок, и в его глазах была та самая вселенская тоска, которую она так хорошо знала по себе. Он был один. На его тумбочке не было ни цветов, ни фруктов, ни записок. Только больничная утка и стакан с водой.
— Валера, — тихо позвала она.
Он медленно повернул голову. И когда он увидел её, его серые, потухшие глаза вдруг ожили. В них было такое изумление, такая детская, беззащитная радость, что у Лидии Степановны защемило сердце.
— Степановна… А вы… вы как здесь?
Она подошла, поставила узелок на тумбочку, потрогала его лоб своей сухой, прохладной ладонью.
— А как же я тебя брошу, сынок? — сказала она так просто, как будто он и вправду был её сыном.
— Четверг же скоро. Кто меня бесплатно повезёт?
Валерию вдруг показалось, что тихие шаги этой старой женщины, которая пришла к нему, на самом деле его Ангела Хранителя.
Он смотрел на неё, на этот узелок с бульоном, на её морщинистые, заботливые руки. И понял. Вся его жизнь, вся его бессмысленная гонка по кругу имела смысл. Она вела его к этому дню, к этой койке, к этому визиту. Его один, маленький, ничего не стоящий добрый поступок — этот бесплатный четверг — пророс. Он пророс и вернулся к нему в тот самый момент, когда он был на самом дне, в самом отчаянном одиночестве. Он не просто подвозил старушку. Он, сам того не зная, возил в своей маршрутке своего единственного Ангела-Хранителя.
Мы никогда не знаем, какое из наших дел окажется главным. Мы совершаем тысячи поступков ради денег, ради выгоды, ради долга. А в самый страшный час, когда мы остаёмся одни в холодной больничной палате, оказывается, что единственной настоящей валютой, единственным смыслом всей нашей жизни была та самая сэкономленная горсть монет, брошенная не в кассу, а в копилку Божественного милосердия.
Автор рассказа: Сергей Вестник