Борис Петрович бросил конверт на подоконник, где Вера мыла раму.
— Это вам.
Вера вытерла руки о фартук. Взяла. Плотная бумага, золотые буквы. «Юбилей компании. Отель «Империал».
— Борис Петрович, я не...
— Придёте, — он усмехнулся. — Восемь лет у меня работаете, пора гостям показать. Пусть видят, какие мы молодцы, даже уборщицу на праздник приглашаем.
Вера молчала. Он достал сигарету, прикурил прямо в кабинете, хотя знал — курить нельзя. Стряхнул пепел на пол. Посмотрел на Веру.
— Вот здесь потом протрёте. И оденьтесь нормально, ладно? Не в этом же.
Он кивнул на её застиранные джинсы и вышел.
Вера стояла с приглашением в руке. Восемь лет она здесь мыла полы, окна, туалеты. Восемь лет он не говорил ей "здравствуйте". Проходил мимо, как мимо вешалки. Три года назад она принесла документы в его кабинет. Он разговаривал по телефону и махнул рукой — мол, положи на стол. Потом сказал в трубку: "Да нет, никого, это уборщица".
Вера опустила приглашение в карман халата. Взяла ведро.
Вечером, когда она вернулась в коммуналку, Зинаида сразу почувствовала — что-то не так.
— Верка, что случилось?
Вера молча протянула приглашение.
Зинаида прочитала. Присвистнула.
— «Империал»? Ты чё, в сказку попала?
— Он меня позвал, чтобы посмеяться. Чтобы его гости посмотрели и подумали: вот мы какие классные, а вот уборщица.
Зинаида хотела возразить, но зазвонил телефон Веры. Незнакомый номер.
— Алло?
— Вера? Это Михаил.
Вера замерла. Михаил. Первая любовь, мальчишка из соседнего подъезда. Его родители уехали, когда ему было восемнадцать. Потом — тридцать лет тишины. А три года назад они случайно столкнулись на рынке. Поговорили. Обменялись номерами. Писали друг другу пару раз в год — на Новый год, на день рождения.
— Миша?
— Я в городе на два дня. Можем встретиться?
Они встретились в сквере. Сели на лавочку. Михаил постарел — седой, морщины у глаз. Но голос тот же.
— Как дела?
— Нормально.
— Вера, не ври. Я тебя знаю тридцать лет.
Она достала приглашение. Положила на колени. Михаил взял, прочитал.
— Борис Крылов?
— Ты его знаешь?
— Полгода за мной бегает. Хочет контракт на поставку подписать. Я пока тяну.
Михаил сложил приглашение. Посмотрел на Веру.
— Он тебя позвал, чтобы унизить?
Вера кивнула.
— И ты не пойдёшь?
— Зачем мне туда?
— Затем, что ты человек. И он должен это увидеть. Пойдёшь со мной.
— Миша, не надо...
— Вера, слушай меня. Этот тип восемь лет тебя как грязь топтал. Хватит.
Пора ему показать, что каждая уборщица — это чья-то мать, чья-то жена. Человек.
На следующий день Михаил приехал за Верой. Привёз платье — простое, тёмно-бордовое, без блёсток. Привёз туфли на низком каблуке.
— Примерь.
Вера переоделась. Зинаида заплела ей волосы.
— Красотка, — сказала соседка тихо.
Вера посмотрела в зеркало. Это была она. Не моложе, не богаче. Просто она, но без фартука и без страха.
Зал ресторана гудел. Мужики в костюмах, бабы в платьях. Официанты с подносами. Борис стоял у центрального стола, хлопал кого-то по плечу, смеялся.
Дверь открылась. Борис обернулся.
Михаил Сергеевич. Тот самый, которого он полгода уговаривал на встречу. Рядом — женщина в бордовом платье.
Борис пошёл навстречу, улыбаясь.
— Михаил Сергеевич! Какими судьбами?
Михаил пожал руку.
— Решил посмотреть, как вы умеете принимать людей.
Он отступил, и Борис увидел лицо женщины. Замер.
— Вера Николаевна?
Она кивнула.
— Добрый вечер, Борис Петрович.
— Вы... откуда...
— Мы с Верой знакомы с детства, — сказал Михаил спокойно. — Она рассказала про ваше приглашение. Я подумал — интересно посмотреть, зачем вы уборщицу на банкет зовёте.
Борис открыл рот. Кивнул и быстро отошёл. Руки вспотели.
Михаил подводил к Вере гостей. Представлял. Она здоровалась, отвечала на вопросы. Не играла никого.
Борис стоял у бара и пил. Смотрел на их стол. Не мог оторваться.
Через полчаса не выдержал. Подошёл. Наклонился к Вере.
— Думаешь, платье что-то меняет? Завтра опять за швабру возьмёшься.
Вера подняла глаза. Устало так, без злости.
— Борис Петрович, я восемь лет мыла ваши туалеты. Это нормальная работа. А вы восемь лет меня за человека не считали. Вот это не отмоешь ничем.
Михаил встал. Положил салфетку на стол.
— Борис Петрович, про контракт. Мы передумали. Не хотим работать с людьми, которые собственных сотрудников за мебель держат.
Он взял Веру за руку.
— Пошли. Тут нечего больше делать.
Они вышли. Борис остался стоять. Музыка играла. Гости чокались. А у него вдруг затряслись руки.
Утром Вера пришла в офис. Сложила в пакет свои вещи — халат, перчатки, щётку.
Борис вышел из кабинета.
— Вера Николаевна, стойте.
Она обернулась.
— Я не хотел вас обидеть. Честно. Это была шутка. Глупая. Оставайтесь. Я прибавлю.
Вера посмотрела на него.
— Борис Петрович, восемь лет вы на меня смотрели как на тряпку. Мне надоело.
— Куда вы пойдёте?
— Михаил предложил работу. На его складе. Нормальная должность, нормальные люди.
Она взяла пакет и пошла к выходу.
— А как же я? — крикнул он.
Вера остановилась. Обернулась.
— А вы найдёте другую уборщицу. Только постарайтесь с ней здороваться. Это не сложно.
Дверь закрылась.
Через неделю Борис нанял новую. Девчонку лет двадцати пяти, в наушниках. Она мыла быстро, молча, уходила сразу. Он пытался с ней говорить — она кивала и всё.
А ещё через неделю пришло письмо от агрохолдинга Михаила. Официальное. "Отказ в сотрудничестве". Без объяснений.
Борис сидел в кабинете и смотрел на пустой коридор. Контракт сорвался. Вера ушла. И он вдруг понял: можно купить труд, можно купить должность. Но нельзя купить то, как на тебя смотрят люди.
А Вера в это время сидела на складе, разбирала накладные. Коллеги здоровались с ней по имени. Приносили чай. Спрашивали, как дела.
И она думала: жаль, что поняла это только в пятьдесят восемь. Но лучше поздно, чем никогда.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!