Сразу скажу: я не браконьер. У меня все чисто: лицензия закрыта, путевка на руках, сезон в разгаре. Охочусь я двадцать лет, тайгу знаю и уважаю. Стреляю только если уверен, что возьму зверя чисто, без мучений.
В тот день я ушел в старый осинник. Место глухое, буреломное.
Погода звенела. Минус пятнадцать, штиль. Снег рыхлый, скрадывает шаги идеально.
Я увидел его через час.
Бык. Огромный, темный. Рога — лопаты, тяжелые, на трофей тянут. Он стоял в прогале, обдирал кору с осины.
Дистанция — метров семьдесят. Ветер на меня. Он меня не чуял.
Я медленно вскинул карабин. Поймал лопатку в перекрестье оптики.
Сердце стучало ровно.
Выстрел.
Бах!
Сухой треск выстрела раскатился по лесу.
В оптику я четко видел момент удара. На боку лося вздыбилась шерсть, выбило фонтанчик снега с шкуры.
Это было классическое попадание по легким. Зверь должен был дернуться, сделать рывок и лечь через пятьдесят метров.
Но он не упал.
Он даже не вздрогнул.
Он медленно, как в замедленной съемке, повернул голову и посмотрел прямо в объектив моего прицела.
Я похолодел.
Я ждал увидеть глаз зверя — темный, влажный, испуганный.
Но я увидел белок.
У лося глаз был человеческим. С маленьким круглым зрачком. И этот зрачок сужался, фокусируясь на мне.
Вокруг глаза кожа была... неживой. Она висела складками, как плохо натянутая маска.
Лось открыл пасть.
Я ждал рева. Или стона.
Но вместо этого я услышал звук, похожий на скрежет камня о камень.
— ...су-у-ука... — прохрипел лось.
Это не была речь. Это была запись. Голос был плоским, механическим, лишенным интонации. Словно существо прокрутило фразу, которую услышало от кого-то другого в момент боли.
— ...больно... жжется...
У меня опустились руки. Карабин показался весом в тонну.
Лось встряхнулся всем телом.
И тут я увидел самое страшное.
Шкура на нем пошла волнами. Она висела мешком.
Пуля пробила шкуру, прошла сквозь пустоту и вышла, не задев того, кто сидел внутри.
Костюм был ему велик.
А потом он начал меняться.
Передние ноги зверя подогнулись... в обратную сторону.
ХРЯСЬ.
Звук ломающихся суставов был громче выстрела.
Колени вывернулись.
Существо начало выпрямляться. Оно поднималось на задние ноги, балансируя передними в воздухе.
Только это были уже не ноги лося.
Бедра вытянулись. Спина стала прямой, как доска.
Передо мной стояло нечто ростом под три метра. Оно было укутано в лосиную шкуру, которая теперь висела на нем, как старый плащ. Передние копыта болтались на уровне груди, как пустые рукава.
Оно похлопало себя «рукавом» по боку, туда, где была дырка от пули.
Звук был глухой. Шлеп. Как по ватному одеялу.
Существо склонило голову набок. Человеческий глаз в прорези маски смотрел на меня с каким-то мертвым любопытством.
Оно не нападало. Оно просто изучало того, кто посмел испортить ему «одежду».
— Уходи... — прошипело оно. Голос изменился. Теперь это был голос ребенка. Искаженный, хриплый, но детский. — ...мам, я тут... уходи...
Это была мимикрия. Оно перебирало в памяти фразы, пытаясь подобрать ту, что заставит меня исчезнуть.
Я не стал ждать, пока оно подберет нужные слова.
Я попятился. Шаг, другой. Не сводя ствола с этой твари.
Оно не преследовало.
Оно развернулось — дергано, как марионетка — и шагнуло за ель.
Поступь была тяжелой, шаркающей. Не звериной. Так ходит очень высокий, очень тяжелый человек.
Я бежал до машины так, что сжег легкие.
Но любопытство — страшная вещь.
Через неделю, когда страх немного притупился, а водка кончилась, я вернулся на то место днем, с двумя друзьями.
Снег не шел, следы сохранились.
Мы нашли место выстрела. Нашли клочок шерсти, сбитый пулей. Крови не было.
А дальше шли следы.
Они уходили в чащобу.
Это были следы босых ног. Длинных, узких, с неестественно растопыренными пальцами. Каждый палец заканчивался глубокой бороздой от когтя.
Размер следа был примерно шестидесятый.
Но самое жуткое мы нашли на осине, возле которой он стоял.
На высоте трех метров кора была содрана.
Она не была обглодана зубами.
Там, на белой древесине, остались следы.
Словно кто-то сдирал кору человеческими ногтями.
В щелях коры застрял ноготь. Грязный, желтый, толстый, как монетка.
Мой друг, старый егерь, посмотрел на это, плюнул и сказал:
— Поехали отсюда. Это не наш зверь. И лес этот — не наш.
Карабин я продал.
Официальная версия для жены — «наохотился, спина болит».
Но правда в том, что я теперь боюсь смотреть на животных.
Когда я вижу лося или медведя, я не думаю о трофее.
Я смотрю, как сидит на нем шкура.
Не висит ли она? Не слишком ли умные у него глаза?
И не заговорит ли он сейчас голосом кого-то, кто пропал в этом лесу год назад.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #тайга #охота #лес