ПРОЛОГ
Деревня Подлески. Поздняя осень. Сумерки.
Избы смотрели друг на друга выбитыми глазами окон.
Сырые доски, обвалившиеся заборы, выжженная трава.
На улицах – никого. Ни собак, ни людей. Только ветер, как старик с астмой.
В одном из домов, в самом большом, двухэтажном, обшитом досками, на первом этаже – земля вместо пола, только кое где местами еще имеются доски, серые, грязные, с гнилью. Печь, вымерзшая у одной из стен. Железная кровать с провалившимся матрасом. И мужчина.
Старик. Лет под восемьдесят.
В тёплой, но рваной куртке.
Он сидел у стены, обняв колени. И молчал.
На столе – пусто. Под ногами – мешок с черствым хлебом, крапива в жестяной миске.
Он не знал, как сюда попал.
В памяти – обрывки: разговор, бумага, машина, смех. Потом – тьма.
– Мы вам тут рай сделаем, дедушка. Покой, тишина, здоровье…
– Документы подпишем – и отдыхайте…
Он подписал.
Теперь – ждал смерти.
ГЛАВА I. Одна квартира – минус один человек
Алиса Воронцова листала в компьютере список регистраций сделок с недвижимостью за последние полгода.
Рядом стоял Воробей с чашкой кофе, смотрел через её плечо.
– Вот смотри. Пожилой мужчина, Пётр Алексеевич Яковлев, 1939 года рождения.
До осени числился собственником квартиры в «брежневке» на Октябрьской.
– А в октябре – продал жильё.
– Причём, – Воробей нажал пару клавиш, – через доверенность, оформленную нотариусом в области.
И это – уже четвёртый случай за три месяца, когда старики из этого района якобы добровольно избавляются от квартир.
– Кто покупатели?
– Все разные, но… конечный бенефициар – один: ООО «Новый взгляд».
– И эта фирма… – Воробей прокрутил справку, – зарегистрирована на человека, у которого судимость за мошенничество с жильём.
Алиса выпрямилась.
– Где Пётр Яковлев?
– По прописке – пусто. Соседи говорят, уехал "жить на дачу".
Но адреса никто не знает. Телефон отключён.
– У семьи?
– Нет семьи. Вдова умерла. Детей нет.
Был инвалид по слуху.
– И тут, – добавил он, – самое интересное: вместо него сейчас живёт молодая пара. Ремонт сделан, квартира выставлена на продажу.
Алиса сжала губы.
– Хорошо. Слушай дальше:
я проверяла базу поступлений пожилых в диспансеры, приюты и морги по другим аналогичным «уехавшим».
И знаешь что?
– Что?
– Трое – числятся без вести пропавшими, хотя никто не подавал заявление.
И ещё один – нашёлся мёртвым в деревне под Иванищами.
Без документов, без телефона.
Ни одной отметки в системе.
– Официально – умер от переохлаждения, – тихо проговорил Воробей. —
А неофициально – отчаялся выжить.
Алиса посмотрела на него:
– Насколько ты уверен, что это система?
– На 90 процентов.
Кто-то собирает квартиры через юридически чистую схему:
– обещают лучшую жизнь, убеждают подписать доверенность,
– забирают стариков подальше,
– и… отключают.
– А после – новые владельцы, деньги, сделка через подставных лиц.
– Миллиметровая зона закона, но фактически – социальное убийство.
Алиса встала.
– Мы будем искать.
И докажем.
– Потому что если в городе можно просто так вычеркнуть человека, то это – не город.
Это – склад тел.
Глава II. Они улыбаются слишком правильно
Двор был обычный – панельные дома, щебень под ногами, ржавые качели.
На скамейке под подъездом сидела Анна Константиновна, женщина лет семидесяти, в вязаном берете и очках на цепочке.
Смотрела в одну точку. Рядом – термос с чаем.
Алиса присела рядом. Воробей стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву.
– Анна Константиновна, вы обращались в соцслужбу?
– Нет, нет, что вы. Я… просто не могла молчать. Соседка Марья уехала «в рай», как она говорила.
Говорила: в дом в деревне, с садом, с баней.
Молодые ребята пришли. Вежливые. В галстуках. С документами.
Представились: агенты по соцпрограмме «Загородная забота».
Показали буклеты, фотографии домов.
– И что?
– Через два дня она подписала доверенность. Сказала: "Они мне всё устроят".
А ещё через три – исчезла. Я звонила. Телефон недоступен.
Через неделю – в её квартире уже ремонт.
Потом заехали какие-то… загорелые. Сказали – купили.
– Вы их видели, этих молодых?
– Конечно. Один высокий, гладкий, в очках. Другой – светлый, улыбается так, что мурашки.
Как будто обнимает, но руками не трогает.
Марья с ними целовалась, будто сыновья.
А в глазах… знаете, будто что-то сказала себе – последнее.
Позже в отделе.
Алиса листала материалы по программе «Загородная забота».
Такой организации не существовало.
Ни лицензий, ни офиса, ни телефонного номера.
– Всё фальшивое. Но сделано чисто, – констатировал Воробей. —
Они не просто отжимают квартиры.
Они создают реальность, в которую старики верят.
Листовки, поддельные документы, визитки с печатью администрации.
– Как ты думаешь – сколько у них уже таких?
– Сотни?
– Не сотни. Десятки. Но этого достаточно, чтобы было тихо.
И страшно.
Позже вечером.
Алиса с Игнатьевым выезжают на адрес, где была квартира Марьи.
Дверь открыл крепкий парень лет тридцати с телефоном в руке.
– Да, купил. Через агентство.
– Предыдущую хозяйку не знал. Бумаги – в порядке.
Игнатьев спросил:
– Вы уверены, что всё по закону?
– Абсолютно.
– Риелтором был такой… эээ… Руслан. Высокий, говорит красиво.
С ним ещё девушка была. Худая такая, с папкой.
– Где их найти?
– Ну… – парень замялся. – У них офис в торговом центре был. Кажется.
Алиса сразу насторожилась:
– «Был»?
– Да. Мы хотели заехать на днях. А там… пусто.
Вывеска снята, двери заколочены.
Как в фильмах про бандитов.
В машине Алиса выдохнула.
– Они уходят, – сказала она. —
Чувствуют, что к ним идёт волна.
Или уже кого-то похоронили, и теперь – чистят следы.
Воробей позвонил:
– Я проверил подставную фирму. Одна из квартир сегодня ушла на продажу через электронный аукцион.
Документы подлинные.
Но старый владелец – не живёт уже полгода, по словам соседей.
Официально – уехал на лечение.
Фактически – исчез.
Алиса посмотрела в окно.
– Мы не просто ловим аферистов.
Мы идём по цепочке смертей, оформленных как сделки.
Пауза.
– И если они почувствуют, что мы близко, – они начнут защищаться.
– Агрессивно.
Финал главы.
Поздняя ночь.
Алиса идёт к машине. Заводит двигатель.
И замечает, что винты на заднем колесе прокручены.
Люфт – опасный.
Могло сорвать на скорости.
Она звонит Воробью:
– Они уже знают, кто я.
Он молчит, потом тихо говорит:
– Тогда и мы начинаем по-взрослому.
Глава III. Вход без выхода
Холод был такой, что стекло в машине запотевало изнутри. В «Жигулях» 99-й модели, припаркованной возле старой пятиэтажки на улице Ватутина, сидел Костя Макеев, пенсионер, бывший слесарь, с усталым лицом и потрёпанной телогрейкой.
Он курил нервно, несмотря на уговоры Воронцовой не выходить из машины.
– Да знаю, знаю, – ворчал он в рацию. – Как только придут – сразу скажу ключевое. Скажу: "Я думаю, я согласен".
На заднем сиденье – Воробей с наушником. Алиса – в соседнем подъезде, слушает. Игнатьев – на выезде, со второго фланга.
– Всё чисто. Один вход, один выход, – шепнул Воробей. – Как в капкане.
Капкан был искусный. Они распространили через фейковое объявление информацию, что «пенсионер Макеев готов рассмотреть предложение по переезду в загородный дом». Объявление всплыло на закрытых форумах. И на третий день – откликнулись.
– Вежливые, аккуратные, – говорил Макеев. – Прямо как для телевидения. Он – такой гладкий, в кожаных перчатках, говорит внятно, глядит в глаза. А она – как секретарша, скромная, в очках. Говорит мало, улыбается тихо. Только руки… холодные, как лёд.
И вот они – пришли.
– Здравствуйте, Пётр Константинович? – голос у мужчины мягкий, бархатный. На пальцах – печатка, дорогой пуховик.
Рядом – девушка лет двадцати пяти, волосы тёмные, лицо закрыто шарфом, глаза – спокойные.
– Я Кирилл. Это моя коллега – Лиза. Мы представляем программу поддержки пожилых людей.
Вы оставили заявку, так?
– Да, было дело, – хрипло отвечает Макеев. – Знал бы, что так быстро – раньше бы написал.
– А мы быстро работаем. Места не вечные. А вы человек достойный – стаж, пенсия, квартира. Всё уважаемо.
– Мы предлагаем обмен – вы отдаёте эту, а взамен – полноценный дом. На участке, с печкой, садом.
Дрова уже сложены. И у вас будет сосед – пенсионер бывший преподаватель, хороший мужик.
Вы там не один.
Макеев сникает – отлично играет.
– Оно, может, и так… Только мне по болезни… и тепло бы надо…
– Там печка новая. И в комнате телевизор, и плитка современная.
Всё для жизни.
Только нужно подписать доверенность. Мы всё сами оформим. Вам ничего не надо делать. Просто – отдыхать.
Макеев затягивается, медлит. Потом говорит:
– Я думаю… я согласен.
Это сигнал.
– Пошли! – отрывисто в рацию, Алиса срывается с места.
Воробей выходит из машины, хлопает дверью.
В нескольких метрах появляется Игнатьев – тяжёлый шаг, служебное удостоверение уже в руке.
– Стоять. Полиция. Документы на проверку.
Мужчина в пуховике не дёргается, но руки сжимает в карманах. Девушка – осталась позади.
– Мы что-то нарушили? – голос у него тот же, гладкий, без осколков.
– Да. Статья 159 УК.
Мошенничество с использованием доверия, вымогательство с обещанием благ.
Вы предлагаете фиктивный обмен в пользу неизвестных лиц, лишая стариков собственности.
– Это ошибка.
Мы – агентство.
Мы…
– Название агентства?
– «Соцжильё-Гарант».
– Такой нет.
Он молчит. Понимает.
Алиса подходит ближе.
– Фамилия?
– Дмитрий Панов.
– А по паспорту? Ложь – это ещё одна статья.
Он усмехается.
– Мы не делаем ничего плохого.
Мы просто… переселяем тех, кому уже нечего терять.
Вы думаете, им там хуже?
Знаете, сколько из них плачут от одиночества в этих квартирах?
Алиса смотрит в глаза. Там – пусто. Как у актёра, который давно играет не роль, а инерцию.
– А вы с ними остаётесь? Готовите суп, топите печь?
Когда они слабеют – вы рядом?
– Я не обязан.
– Вот и вся ваша забота.
Они арестованы.
Девушка молчит. Только смотрит на Алису, не отводя взгляда. Ни капли вины.
Только раздражение. Как будто ей мешают работать.
Позже в отделе.
– Один из них расколется, – уверенно говорит Игнатьев. – Они не фанатики. Они – системные крысы.
Хочешь схему? День – и получишь.
А мы поймём, кто финансирует, кто оформляет, где «дома для умирания», и сколько людей уже не вернётся.
Алиса медленно снимает куртку. Глубоко дышит.
И говорит:
– Мы дойдём до самого конца.
Пока не вернём тех, кто ещё может быть жив.
Она садится. Включает монитор.
И открывает список новых сделок.
Сортирует по возрасту.
Работа – только начинается.
Глава IV. Деревня Подлески. Дом, где не ждут
Они нашли адрес через допрос.
Девушка, задержанная под именем «Лиза», раскололась первой. Её звали Инна Никулина, 26 лет.
Когда ей предъявили бумаги о смерти троих «переселённых» пенсионеров, она села молча, минут десять смотрела в стену, а потом сказала:
– Мы называли их «груз».
Нам платили за голову. Чем быстрее подпишет – тем больше бонус.
Дом в деревне Подлески. Там база. Там – остальные.
– Остальные?
– Те, кто ещё не умер?
– Да.
Деревня встретила их глухо: Тишина неестественная. Ни одного животного. Ни дыма из труб. Ничего. Пустота.
Машина медленно катилась по раздолбанной дороге, петляя между лужами и ледяными корками. На обочинах – сломанные заборы, заплесневелые сараи, хмурые деревья с поломанными ветками.
Подлески выглядели брошенными. Почему выглядели? Они и были – брошенными. Казалось, будто сама природа от неё отреклась, так было мрачно.
Алиса сидела на переднем сиденье, напряжённо сжимая колени. Воробьёв – за рулём. Позади – машина с двумя сотрудниками ОМОНа и врачом. А еще позади, минивэн на случай эвакуации стариков если они были еще живые…
– Жуткое место, – тихо произнёс Воробей, сбрасывая скорость перед поворотом.
– Здесь нельзя оставлять людей. Даже на день.
– А их держали здесь неделями. Без тепла, без еды. Как скот, – холодно сказала Алиса, всматриваясь в навигатор. – Дом слева. Большой, двухэтажный. Обшитый досками.
– Понял. Подъезжаем.
Дом действительно был большой, но давно покосившийся. Окна на втором этаже забиты фанерой. Внизу – сломанная веранда, у крыльца – валяются мешки, старые пластиковые бутылки, куски утеплителя.
Машины останавливаются. Сотрудники быстро выходят, обходят периметр.
Алиса надевает перчатки. Проверяет диктофон, вешает жетон на шею.
– Пошли. Только без геройств. Вместе. – сухо говорит Воробей.
Он идёт первым, Алиса – за ним. Под ногами – мёрзлая земля и гнилые доски.
Он стучит в дверь.
– Полиция! Есть кто живой? Выходим!
Молчание.
Тогда они входят.
Внутри было холодно. Запах – едкий, мокрый: плесень, старая моча, тухлая вода.
Пол – земляной, местами дощатый, покрытый тряпками.
И тишина. Но не та, уютная – а страшная, как в морге.
В дальней комнате – движение.
– Есть кто-нибудь? – громко спросила Алиса.
Из полумрака вышел старик. Тонкий, как палка, с безумными глазами. На нём – ватник поверх футболки. Лицо обветренное, губы потрескались.
– Кто вы?..
– Полиция. Всё в порядке. Мы приехали вас забрать.
Старик покачнулся:
– Я… я не ем три дня. У воды вкус плесени.
Вы… за мной?..
Из-за печки показалась старушка – седая, с трясущимися руками. Она обняла свои плечи и заплакала.
– Господи… я думала, что уже умерла…
Я каждый день… просыпалась и не знала – зачем.
Нас трое осталось. Четвёртого… ночью вынесли. В мешке. Я видела.
Воробей поспешил к печке. В углу – старик без сознания, завернутый в одеяло. Дышит тяжело, губы синюшные.
– Живой. Срочно врача! – крикнул он.
Сотрудники вбежали. Началась эвакуация.
Каждого старика – на руки, в носилки. Оказалось, их было шестеро.
Двое лежачих, одна – слепая, один – не говорит.
Документов – нет.
Ничего нет.
У выхода – двое мужчин, сторожа. Один начал оправдываться:
– Нам заплатили! Мы думали, это пансион! Они сами не хотели обратно! Мы просто…
– Руки за спину. Молчать, – приказал сотрудник. – Всё расскажете в участке.
На улице – моросит. Стариков грузят в минивэн. Медик уже ставит капельницы.
Воробей подаёт термос с чаем старушке, которая всё ещё плачет.
– Вас увезут в тёплое место. Вас там ждут. Всё будет хорошо. Мы обо всём позаботимся.
– Спасибо, сынок…
Я… можно я вашу руку подержу?..
– Конечно.
Она держала его пальцы с отчаянной благодарностью, будто он – мост над пропастью.
Позже, уже в отделе:
– Всех отвезли в государственный пансионат, – докладывает Воробей. —
Дали питание, чистое бельё.
В течение недели решим с проживанием: часть – в социальную реабилитацию, часть – возможно, через программы постоянного содержания.
Алиса смотрит на экран. Там – список.
Уже 18 случаев, где старики «пропали» и потом их квартиры оказались в руках третьих лиц.
– Слишком много. Слишком долго, – говорит она.
– Но теперь всё начнёт сыпаться.
Нам нужны нотариусы, связисты, риелторы, прикрытие сверху.
Кто подписывал. Кто платил. Кто вывез.
– И кто убивал.
Потому что как минимум трое не выжили.
А может, и больше.
Алиса сжимает пальцы в кулак.
– Тогда найдём всех. Даже если придётся рыть до самой Москвы.
Найдём. Каждого.
Глава V. Бумаги пахнут мёртвым
Они начали с нотариусов.
– Это ваш автограф, Игорь Сергеевич? – Алиса поставила на стол копию доверенности.
Мужчина с тонкой шеей, в костюме-тройке, откинулся в кресле. Смотрел сквозь неё.
– Да, мой. Всё оформлено по закону.
– Пётр Яковлев был глухой. Вы, как я понимаю, владеете языком жестов?
– Нет. Но с ним была сопровождающая.
– Инна Никулина?
– Возможно. Молодая женщина. Представилась племянницей. Документы были.
Алиса вздохнула. Сняла очки.
– А вы не подумали – почему за месяц вы подписали четыре доверенности от одиноких стариков, у которых нет ни родственников, ни адвокатов, ни историй?
– Я не слежу за статистикой. Клиенты приходят – я оформляю. Всё чисто.
– Нотариус, Игорь Сергеевич, не просто штамп ставит. Он отвечает головой, что человек осознаёт, что подписывает.
– Я не могу помнить всех. У меня поток.
Алиса подалась вперёд:
– Один из "ваших" умер от голода. Второй – от инфаркта. Третий – лежит в реанимации.
– А вы всё ещё играете в "не знал"?
Мужчина промолчал. И этот молчаливый холод – был хуже вранья.
Следом пошли риелторы. Двое – посредники. Фирма «ТрастДом».
Одна из квартир уже продана. Вторую – готовили к сделке.
– У нас только документы, – оправдывался молодой, загорелый менеджер. – Кто собственник – нам без разницы.
– Вы лично видели стариков?
– Нет. Работали через агентство.
– Через какое?
– "Решения+". Руководитель – Артём Жмаев. Он… исчез. Сказали, уехал в Дубай.
Алиса сжала губы.
– Хорошо. Кто был связующим звеном между нотариусами и агентствами?
Пауза.
– Мы передавали всё через Татьяну Савельеву, юриста. Она решала все вопросы.
– Где она?
– Была в офисе на Арсенальной. Сейчас – не выходит на связь.
Через сутки её нашли.
Не в офисе – в коттедже за городом. Пряталась.
Тридцать пять лет, холодная, резкая, внешне – как школьная училка. Только глаза чёрные, как обсидиан.
– Я юрист. Я не имею отношения к жилью.
Я просто передавала документы. Мои услуги – легальные.
– За каждую «передачу» вам на счёт приходило по 200 тысяч.
– Трое умерли.
– Как спите?
Савельева смотрела прямо. Голос – ровный:
– Я работала на заказ.
Только заказчика теперь нет… и я не знаю где он.
– Имя?
Молчание.
– Имя, Савельева. Иначе мы переквалифицируем статью.
Смерть по неосторожности – ещё можно объяснить.
Но если вы продолжите – это будет пособничество убийству.
Тишина.
– Фамилия: Лукин.
– Владислав Лукин.
– Работает под прикрытием. Формально – представитель благотворительной организации «Дом жизни».
Алиса переглянулась с Воробьёвым.
Он уже проверял базу.
– Есть.
– Лукин – бывший бизнесмен, выходец из банковской среды, дважды судим условно.
– Через фонд гонял деньги на уход за пожилыми.
– Фактически – контора по схемному отъёму квартир.
Их пришли брать через два дня.
Дом на охраняемой территории. Камеры, собаки, охрана.
Алиса вошла с ордером.
Лукин встретил их в сером свитере, с бокалом красного вина.
– Вы опоздали. Все сделки – чистые.
Вы хотите, чтобы старики гнили в одиночестве, а мы дали им возможность умереть с комфортом.
– В голой деревне, без света и воды? – холодно спросила Алиса.
– Это – природа.
Это – выбор.
Они были никому не нужны. А теперь вы – приходите, строите из себя спасателей.
А где вы были до этого?
Она подошла вплотную. Говорила тихо, отчётливо:
– А вы – герой, да? Который решал, кто заслуживает смерть?
Вы – сборщик долгов с одиночеством?
Нет, Лукин. Вы просто продавали трупы.
Тихо. Опрятно. Через печать.
Но кровь на руках такая же, как у убийц.
Он усмехнулся.
И в этот момент вошли силовики.
– Всё, Владислав Юрьевич. Игра окончена.
Пора подписывать.
Через месяц.
20 квартир возвращены государству.
11 человек – живы, проходят реабилитацию.
Трое – умерли, но их похоронили с именами.
Аферисты – под следствием.
Лукин – в СИЗО. У Савельевой – 159-я УК.
Алиса сидит у окна в кабинете.
К ней заходит Воробей:
– Пансион принял последних.
Одна старушка сказала: «Слава богу, я дожила, чтобы услышать, как меня зовут».
Понимаешь?
Она улыбается. Устало, но с теплом:
– Да.
Понимаю.
Эпилог. Там, где снова пахнет жизнью
Пансионат «Берёзовая роща» стоял на краю города, между лесополосой и старым путепроводом. Снаружи – ничего особенного: бежевые стены, чистые дорожки, свежий забор. Но внутри пахло едой, лекарствами и новым бельём – пахло жизнью, хоть и не самой яркой.
Алиса приехала одна. Не как следователь. Как человек.
Прошла по коридору, где на подоконниках стояли цветы. Заглянула в столовую – там ели, обсуждали новости, кто-то ругался на кашу.
Живые. Настоящие.
Сидели те, кого она вытаскивала из гнили, холода, молчания. Кто, казалось, уже исчез.
– Алиса? – позвал голос.
Она обернулась.
Старуха в пёстром халате, в платке. Смотрела из кресла у окна.
– А я вас помню. Вы пришли, когда мы думали, что нас закопают.
Алиса подошла. Села рядом.
– Как вы себя чувствуете?
– А разве плохо, когда просыпаешься – и кто-то зовёт по имени?..
– Знаете, детка… у нас в деревне не звали.
Нас просто не считали.
Она замолчала. Потом добавила:
– Спасибо, что вы нас посчитали.
Алиса сжала её руку. Тихо.
Потом вышла на улицу. Было прохладно, пахло мокрой листвой. Ветер шумел в елях.
Она достала из кармана старую визитку – ту самую, с поддельной программой "Загородная забота".
Посмотрела на неё пару секунд – и порвала.
Каждый клочок.
Медленно, спокойно.
В кармане зазвонил телефон. Воробей.
– Ну что? Убедилась, что всё на месте?
– Да, – ответила она. —
Я… просто хотела услышать. Хотела не забыть, зачем мы всё это делаем.
– Тогда поехали. У нас новый звонок.
Звонивший сказал, что какой-то парень собирает подписи у стариков – предлагает «жильё у моря».
Знакомая сказка, да?
– Да. Очень.
Они сели в машину.
Завелся мотор.
И они поехали.