Няня

Соня прижалась лицом к стеклу автобуса и смотрела, как за окном проплывают большие городские здания. Рядом кашляла мама — надрывно, хрипло. Папа Григорий сидел впереди, изучал какие-то бумаги и что-то бормотал про новую работу, лучшие условия, возможности.

— Нужно было остаться, — шептала Наташа, когда думала, что дочь не слышит. — Мама права была. Зачем мы поехали в этот чужой город?

Соня не понимала, почему взрослые всегда говорят одно, а делают другое. Папа обещал, что здесь маме станет лучше, что врачи помогут. А мама каждый день становилась всё тише, всё прозрачнее, словно растворялась в воздухе.

Дома мама ложилась на диван и закрывала глаза. Соня садилась рядом и рассказывала ей сказки, которые придумывала сама — про принцессу, которая умела лечить всех одним прикосновением.

— Ты моя умница, — говорила мама и гладила её по голове холодной рукой. А потом пришел доктор и сказал, что маме надо лечиться.

Больница пахла лекарствами и страхом. Соня сидела в коридоре рядом с папой и считала белые плитки на полу. Врач говорил что-то про поздние стадии и необратимые процессы, но Соня не понимала этих слов. Она понимала только то, что мама больше не встанет.

После похорон папа стал другим. Он работал допоздна, приходил домой уставший и молчаливый. Готовил Соне завтрак, проверял уроки, но делал всё это механически, словно выполнял инструкцию из какого-то учебника.

— Поживёшь пока у тёти Веры, — сказал он однажды. — Мне нужно... наладить дела.

Тётя Вера была маминой сестрой, только суровой и прямолинейной. В её доме царил порядок, который нельзя было нарушать. Кузина Аня была на три года старше и относилась к Соне снисходительно, как к надоедливой игрушке.

— Не реви, — говорила тётя Вера, когда Соня плакала по ночам. — От слёз толку нет. Нужно жить дальше.

Соня научилась не плакать при других. Она плакала только в туалете или под одеялом, когда все спали. А днём рассказывала маме обо всём, что происходило, — мысленно, словами, которые никто не слышал.

Папа вернулся через полгода. С ним была женщина — Елена. Красивая, аккуратная, с натянутой улыбкой. Рядом держался за руку мальчик лет пяти — Денис, её сын от первого брака.

— Знакомься, Сонечка, — сказал папа слишком бодрым голосом. — Это Елена. Теперь она будет... ну, мы будем жить вместе.

Елена наклонилась к Соне и погладила её по голове — точно так же, как папа гладил кота у соседей. Без тепла, просто потому, что так положено.

— Мы подружимся, правда? — спросила она.

Соня кивнула, потому что взрослые всегда ждут кивка. Но внутри у неё всё сжалось в тугой комок.

В доме для неё приготовили комнату рядом с Денисом. Мальчик сразу объявил, что все игрушки в гостиной — его, а Соня может играть только тогда, когда он разрешит.

— Денис ещё маленький, — говорила Елена папе. — Ему нужно время привыкнуть.

А про Соню никто не говорил, что ей тоже нужно время.

Елена готовила обеды и ужины, следила за чистотой, напоминала про уроки. Всё правильно, всё как надо. Только Соня всё время чувствовала себя гостьей в собственном доме. Елена никогда не повышала голос, но и не обнимала. Не читала на ночь сказки и не спрашивала, что снилось.

Папа работал ещё больше. По вечерам он уставал и хотел тишины. Когда Соня пыталась рассказать ему что-нибудь про школу или друзей, он кивал и говорил: "Хорошо, доченька", — но Соня видела, что мысли его где-то далеко.

Всё изменилось, когда родился Максим.

Соня смотрела на него - крошечного, красного, с плотно зажмуренными глазами. Он спал в кроватке, и часто плакал.

— Это твой брат, — сказала Елена. После родов она была другой — уставшей, но какой-то более живой. — Хочешь подержать?

Соня осторожно взяла Максима на руки. Он был таким лёгким, таким беззащитным. И вдруг открыл глаза — серые. Как у неё самой.

В этот момент что-то тёплое разлилось у Сони в груди. Впервые за долгое время она почувствовала, что нужна кому-то по-настоящему.

Соня стала главной помощницей. Она с Максимом, качала его, пока Елена готовила бутылочку. Заставляла его улыбаться, показывая смешные рожицы. Рассказывала ему те же сказки, что когда-то рассказывала мама.

Папа удивлялся, как ловко Соня управляется с малышом.

— Настоящая родная няня, — говорил он с гордостью.

Елена тоже изменилась. Материнство будто разморозило что-то в ней. Она чаще улыбалась, обнимала не только Максима, но иногда и Соню. Мимоходом, без слов и эмоций, но всё-таки обнимала.

— Спасибо тебе, — сказала она однажды, когда Соня укачивала брата. — Без тебя я бы не справилась.

Максим рос быстро. В полгода он научился сидеть, в год — ходить, а к двум годам уже болтал без умолку. Соня была его главной нянькой. Он тянул к ней ручки, когда просыпался, искал её глазами, когда она уходила в школу.

— Соня! Соня! — кричал он, когда слышал её шаги в прихожей.

И каждый раз сердце девочки наполнялось таким счастьем, что хотелось смеяться и плакать одновременно.

Папа всё чаще оставался дома по выходным. Он учил Максима собирать пирамидку, возился с ним на полу, смеялся над его первыми шутками. Соня видела, как он смотрит на сына — и понимала, что папа тоже умеет любить.

Однажды вечером, когда Максим заболел и температурил, папа сидел рядом с его кроваткой всю ночь. Соня проснулась и увидела его — растрёпанного, усталого.

— Папа, — тихо позвала она.

Он обернулся. В его глазах была такая тревога, такая любовь, что Соня вдруг поняла: он точно так же сидел когда-то у её кроватки, когда болела она.

— Иди спать, доченька, — прошептал он. — Я посижу ещё.

Но Соня подошла и села рядом.

— Я тоже посижу, — сказала она.

Папа обнял её одной рукой, и Соня прислонилась к его плечу. Они сидели молча, слушали, как дышит Максим, и впервые за долгое время были просто отцом и дочерью.

К трём годам Максим превратился в настоящего непоседу. Он лазил по всему дому, задавал миллион вопросов и устраивал такой шум, что соседи жаловались. Денис ворчал, что брат мешает делать уроки.

— Он же маленький, — заступалась Соня. — Ты сам такой был.

— Не был! — возмущался Денис, но потом втихую играл с Максимом в машинки.

Елена стала мягче. Она научилась обнимать Соню просто так, без повода. Покупала ей новые книжки, интересовалась школьными делами.

— Я боялась, что не смогу стать тебе мамой, — призналась она однажды. — У меня не было опыта с девочками. С мальчиками казалось проще.

— А я боялась, что ты заберёшь папу, — ответила Соня. — И что Максим не будет любить меня.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Не потому что было смешно, а потому, что говорить правду оказалось легче, чем они думали.

— Няня, — сказал в этот момент Максим, протягивая к Соне мокрые ручки.

Елена удивлённо подняла брови:

— Он назвал тебя няней?

— Да, это я так ему сказала, — смутилась Соня.

— Ну и правильно, — мягко сказала Елена. — Ты для него и сестра, и няня. Очень близкий человек.

В её голосе не было ревности. Только понимание.

Вечером, когда Максим уснул, а остальные смотрели телевизор, Соня вышла на балкон. Было начало осени, и воздух наполнился холодом. Она смотрела на звёзды и думала о маме.

— Мамочка, — шептала она в небо. — Максим такой хороший. Ты бы его полюбила. Он смеётся и засыпает под песенки. И ещё... я больше не злюсь на папу. Он не умеет показывать, что любит, но он любит. По-своему.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, Соня увидела папу.

— С кем ты разговариваешь? — спросил он.

— С мамой, — честно ответила Соня.

Папа помолчал, потом подошёл ближе.

— А что ты ей рассказываешь?

— Про нас. Про Максима. Про то, что мы... что мы семья.

— Да, — сказал папа тихо. — Мы семья.

Он обнял дочь и долго стоял рядом, глядя в темноту.

— Соня, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы ты знала: твоя мама гордилась бы тобой. Ты стала... ты стала такой сильной. И мудрой. Мудрее меня.

— Папа...

— Нет, дай мне сказать. Я долго не мог... после того, как мама умерла, я как будто окаменел. Мне казалось, что если я буду чувствовать меньше, то и боль будет меньше. Но я забыл, что ты тоже потеряла самого близкого человека. И тебе было больно.

Соня прижалась к нему сильнее.

— Максим научил меня снова любить, — продолжал папа. — А ты научила меня не бояться этой любви.

Они стояли на балконе, обнявшись, и Соня чувствовала, как что-то тяжёлое и холодное, что долго жило у неё в груди, тает и исчезает.

**

Прошло три года.

Утром Максим ворвался в комнату Сони, как всегда — шумно и радостно.

— Соня! Вставай! Мама печёт блинчики!

— Какая мама? — сонно спросила она, хотя уже знала ответ.

— Мама Лена, — серьёзно объяснил трёхлетний философ.

Соня рассмеялась и потрепала его по вихрастым волосам.

— Да, малыш. Сейчас.

За окном восходило солнце, и в квартире пахло блинами и кофе. Где-то на кухне тихо переговаривались папа и Елена, Денис ворчал, что не может найти спортивную форму.

Обычное утро обычной семьи. Той самой семьи, которую Соня так долго искала, не понимая, что строит её сама — своими руками, своим сердцем, своей способностью любить и прощать.

— Пошли завтракать, — сказала она Максиму.

— Пошли! — согласился он и потащил её за руку.

В дверях Соня обернулась и посмотрела на фотографию мамы, которая стояла на комоде. Наташа улыбалась с неё молодо и светло.

"Спасибо, мамочка," — подумала Соня.

И ей показалось, что мама улыбнулась ещё шире.

Иногда нужно потерять всё, чтобы найти самое главное. Иногда нужно научиться прощать, чтобы научиться любить. И иногда самая крепкая семья получается не из тех, кто связан только кровью, а из тех, кто выбрал быть вместе.

В коридоре её ждал папа.

— Как дела? — спросил он.

— Хорошо, — ответила Соня. — Очень хорошо.

И это была правда. Впервые за долгое время — самая настоящая правда.

Папа поцеловал её в лоб.

— Доброе утро, доченька.

—Доброе утро, папа.

Соня пошла на кухню. Мальчишки сидели за столом, болтали ногами и ели блины с вареньем.

- Садись быстрее, - сказала Лена и положила на тарелку только что испеченный блин.

В этом доме Соня больше не была чужой. Она была дочерью, сестрой, защитницей и просто собой — девочкой, которая слишком рано повзрослела, но не потеряла способность верить в добро.

Конец