Максим набрал в корзинку продукты по длинному списку, выданному ему женой. Сама была она была загружена домашними заботами, убиралась в квартире перед праздником. Он подошел к кассе, беглым взглядом осматривая последние витрины, может, заметит в последний момент, что душа пожелает? А вот и оно: он потянулся за коробкой конфет. Жена очень любит такие, правда дорого стоят, но он взял. Порадовать.
У кассы стояло человека три: старик в очках, с трясущимися руками, ухоженная женщина, от которой за три версты несло сладким приторным парфюмом и парень с пивом... Выгружая продукты на ленту, его вдруг обдало ледяным душем. Он почувствовал, как рубашка стала липкой от пота, руки увлажнились и сердце заклокотало набатом, услышав голос, который не забудет наверное и в страшном сне. Наглый, надменный, с замашками превосходства над всеми, до боли знакомый. Он повернул голову, присмотрелся. Да, это была она. Его первая любовь. Такая же красивая, гордая и надменная.
- Пакет дайте! – Произнесла она холодным приказным тоном так, что кассирша не только подала пакет, но и привстав из-за кассы, резво сложила в него продукты.
У Максима дрожали руки, земля уходила из-под ног, и он ясно вспомнил тот далекий призрачный день, вернее час рухнувших надежд, забыть который хотелось, но не получалось.
Максим шустро прибежал домой с остановки, запыхался, шумно закрыл калитку на щеколду. Спешил, торопился помочь отцу, желая поскорее освободиться, да и радость от принятого решения будоражила душу.
Мать вышла из закутка хаты.
- Сынок, приехал, - обрадовалась она, вытерла руки передником.
- Да, мама, здравствуй. Сейчас, только переоденусь и помогу отцу.
- Да ты поешь сначала… - крикнула она ему в открытое окно. А он уже снимал рубашку, брюки. – Случилось что? – Она пожала плечами на молчание сына, буркнула отцу: - заполошный какой –то сегодня.
Работал Максим в городе на заводе, инженером, жил в общежитии, на выходные приезжал домой. Помогал, чем мог родителям, они ему, бегал с друзьями на танцы. Там и познакомился с Любашей. Хорошая девушка, красивая. Гордая правда, недоступная, а поэтому желанная. Такая, что забыть не забудешь и из головы не выкинешь.
Глаза черные, вроде омутов глубоких, брови, словно карандашом нарисованные, а волосы… закроешь глаза, а она так и манит к себе, так и светится светом яхонтовым, такая любого с ума свести может. Вот и Максима задела она за живое, да так крепко, что и дышать без нее трудно. Каждую ночь снится, мерещится, не работе среди станков - грезится. Еле неделю терпит, книжку читает, а со страниц она смотрит, потому лишь в пятницу вечером, сломя голову несется домой. Благо автобусы хорошо ходят.
Сам он был под стать своей лебедушке. Высокий, стройный, на домашнем молочке выращенный. А коль так, то и здоровья не занимать, силы и тем более. Косая сажень в плечах. За такого парня любая согласится пойти, только рукой помани, такие молодцы нарасхват в самый базарный день, да по большой цене.
- Все батя, скирду я тебе сметал, а ты уж внизу сам подбери остатки. Я в душ.
- Иди, сынок, сам доделаю. – Он смотрел вслед сыну. – Опять в клуб несется. И когда ты только оженишься. А то все танцульки на уме, и так почитай двадцать семь годков стукнуло. Пора бы уж и детишек заводить. У Мишки соседа вон второй родился, первый в школу идет. А мы все внуков ждем с бабкой. И то неясно: приведет «каку нибудь деряблу бабенку». Что с нее взять тогда? – Он проворно загреб остатки сена и отнес их корове в стойло.
Грабли и вилы убрал в сарай. Обошел скирду, осмотрелся.
– Хороша работа! Молодец парень.
Удовлетворенный отец пошел ужинать, обдумывая ситуацию сына.
Максим сегодня собирался тщательно. Выбрился начисто, лосьоном смочил руки и похлестал себя по щекам, яростно защипало кожу.
-Бррр!
Надел отглаженные брюки, белую рубашку, поправил непослушный вихор.
Мать украдкой посматривала в сторону сына.
- Красавец, - восхищалась про себя. – Весь в батю и статью, и умом.
- А ты че, как на парад вырядился? – Вмешался отец.
- Не трогай его, что он хуже других чель? – Вступилась мать. – Пусть идет, вон какой красавчик.
- Кажись решился наш -то...
- Чего?
-Того самого...
Макс нервничал весь день, руки дрожали, но родителям пока не сообщал о своем решении жениться, прежде решил поговорить с Любой. Он всю неделю размышлял о будущем, о жизни, обдумывал перспективы: где жить? В общежитие не приведешь. Значит надо квартиру снимать, а это лишние затраты. И потом, как лучше сделать предложение Любе? Наконец, решился, приготовил текст, заучил наизусть, чтобы не споткнуться... Только вот сердце подводило, колотилось, как бешенное, желая выскочить из груди и нестись впереди хозяина по кочкам. Стихи забывались, слова всплывали в памяти, а потом снова терялись непонятно в каких уголках, и не отыщешь. Словом, нервы сдавали конкретно.
Но он взял себя в руки.
- Так, скажу: Любань, будь моей женой. Я давно тебе хотел признаться… черт, не то и не так. Фу ты, ешкин кот, все забыл с перепугу. Так, стоять! Спокойно! Танкисты не пасуют, а горки штурмуют! Елки –палки, цветы забыл, - стукнул он себя по лбу. Возвращаться не хотелось. Хорошо, недалеко увидел у соседского двора красивый цветник. Оглянулся воровато и сорвал несколько роз, изрядно исколов пальцы колючками. Залаяла хозяйская собака. – Зззараза, не даются еще. Тише ты, оглашенная. Не трону я тебя.
Теперь он был полностью готов делать предложение. Шел твердой поступью совершенно довольный собой, в надежде сказать невесте заветные слова: «выходи за меня».
За поворотом показался дом невесты и она сама, стрелой юркнула в дом. Он ясно видел ее фигуру, волосы, собранные в пучок.
- Ишь ты, наряжаться побежала. Чувствует. Ждет! Ну, все дружок, кончилась твоя вольготная жизнь, пора и честь знать. Будешь теперь настоящим мужиком, семьянином!
Максим приосанился, уверенным шагом подошел к калитке и постучал кулаком, чувствуя себя хозяином положения... Стук эхом отозвался во дворе, но никто не вышел.
- Одевается! – Пронеслось в голове. Постоял немного. Гордо прошелся вдоль забора, подождал еще чуть - чуть, переминаясь с ноги на ногу, покрутился у штакетника и снова постучал. То ли время застыло в этот момент, то ли ему не терпелось увидеть невесту, только для него прошло уже минут десять, и он стал заметно нервничать. На заборе повис соседский мальчонка, с интересом наблюдая за женихом. Он улыбался щербатым ртом и вытирал нос ладонью, посмеиваясь чуток.
Постучал еще раз нетерпеливо, сильнее прежнего.
На зов вышла сестра Любы:
- Чего тебе?
- Любу позови!
- Нет ее.
- Как нет? Она же только что в дом вошла, я сам видел. – Во рту сразу пересохло от такого отказа и голос казался надорванным.
- Ошибся ты, я это была.
- Да что ты мне рассказываешь! – Возмутился Максим, он нервно дернул рукой, задел калитку цветами, она скрипнула щеколдой так, что несколько лепестков сорвались вниз. Не заметив этого, он растоптал их ботинками. Белые лепесточки смешались с пылью, испуская нежный сок.
– У тебя волосы короткие, а у ней хвост. Зови, давай, я жду. – Он ухватился рукой за изгородь. – Дело у меня срочное.
- Нет ее, говорю же тебе. Хоть весь вечер тут стой! – Стояла на своем сестра.
- Я ей предложение сделать хочу! Зови!
- Ты глухой? Иди отсюда, пока собак не спустила.
Максим оторопел – это же от ворот поворот... Он так ждал этого момента, готовился, а его собаками гнать собираются.
- Это хамство какое- то…
- Иди, иди! Скатертью дорога.
Он бросил цветы под ноги, потоптался на них, втаптывая в грязь свое поражение, несостоявшуюся любовь, разочарование вечера и ушел, затаив в душе горькую обиду.
- Что случилось с ней за эту неделю, может, встретила кого другого. Говорили же мне ребята, что она на новые лица бросается, как собака на кости. Не верил! Вот я дуралей…, да нет! Не может быть! Как она могла меня…, бросить! Сказала бы в глаза, а то прячется. Чертовка подлая. Я к ней с любезностями, цветы принес, а она… Вышла бы и сказала прямо в глаза, так мол и так, не люблю. Нет, через послов действует. А Наташка тоже хороша – врет и не краснеет. Ст….
На душе было настолько мерзко, дико противно и осознание брошенности, ненужности так унижало, а понимание, что ты не в ее вкусе, терзало душу, разрывало на части. Он брел за околицу, не разбирая дороги. Между тем стемнело, домой он не спешил. Решил скрыть свое разочарование от родителей. Как назло на небо выкатилась огромная яркая желтая луна и где –то недалеко собака завыла таким протяжным заунывным голосом, оплакивая свою печаль и его неудачу заодно, что щемило душу. Он сидел на берегу реки и тоже выл потихоньку под нос, громко не мог, душили горькие слезы. Руками ковырял рядом с собой ямку. Для чего? Просто так, силы не куда было деть.
Вдруг услышал шум приближающихся шагов.
Сзади зашуршали кусты, хрустнула ветка под ногами. Он обернулся.
Хлюпая носом, вышла к реке хрупкая девушка. Волосы русые, распущены по плечам, платье светилось в темноте белым пятном. Она стояла у самой кромки воды и плечи ее легонько вздрагивали.
- Топиться пришла, - крикнул ей Максим сочувственно, больше утверждая, чем спрашивая , пытаясь остановить неизбежное происшествие.
Девчонка ойкнула от неожиданности и притихла, повернув в его сторону голову. Бежать не было смысла – догонит, если захочет, а вот в реку кинуться можно в любую секунду. Не каждый захочет мокрым быть, рассудила она.
- Нет!
- А чего одна бродишь по кустам, страх потеряла? – Грубо произнес он, злой от своих невеселых думок.
- Домой идти боюсь.
- Что так?
- Далеко, страшно, еще и мимо кладбища. Лучше уж здесь утра ждать.
- Ты на Тимирязевке живешь?
- Да.
- Точно далеко. С танцев что ли?
- Оттуда.
- А подружки где, разбежались с пацанами?
- Да уж. А ко мне пристал какой – то пьяный, противный тип, еле сбежала от него. В кусты прыгнула и сюда, теперь боюсь идти одна, вдруг он там стоит, ждет.
- Хочешь, провожу. – Предложил Макс.
Дорога на улицу Тимирязевскую шла мимо погоста. В темноте ночи, от лунного света падали неясные тени. Они змеями ползли по земле, цепляясь за кусты и дорогу. С правой стороны возвышались кресты и стелы. Иногда истерично начинала кричать ночная птица, хлопала крыльями, заставляя стыть кровь в венах, сердце болталось где-то внизу между коленями и лодыжками. Было жутко страшно. Аленка все больше прижималась к Максиму.
Он отвлекал ее разговорами, как мог, держал за руку, чтоб не упала без чувств, прижимал к себе и вдруг почувствовал какое - то неясное тепло, исходящее от присутствия этой плюгавенькой девочки. Оно просачивалось в каждом Аленкином слове, в тихом нежном голосе, повествующем о ее маленькой, но очень интересной жизни. Обо всем она говорила с невероятной мягкостью, теплом, радостью. Словно старенькая бабушка, которая в детстве рассказывала ему сказки на ночь, умиротворенно, с придыханием, загадочно.
Ему показалось, что она вообще не умеет сердиться. Внутренний кипеж, после недавнего потрясения прошел, на душе становилось легко и свободно, словно и не было никакого отказа, да и обиды. Черные глаза Любаши больше не въедались в душу сверлом, не бередили раны, они мгновенно затянулись, а вместо них прорастали незабудки. Нежные и приятные. Просто нутром ощущал он, как стебельки их щекочут тело. Ему даже запах цветов пригрезился. Настроение поднялось.
Он совсем забыл огорчение и теперь радовался темной ночи, луне, дороге и маленькой спутнице, вверившей ему свою жизнь и честь.
Любаня отошла на задний план и та бурная страсть по ней, что съедала нутро вечерами в течение нескольких месяцев, сменилась на острое желание слушать голос Аленки.
Он крепче прижал ее к себе, согревая. Только теперь он пожалел, что оставил дома пиджак.
- Мы пришли, - оборвала она его мысли.
- Как, уже?
- Да. Мне пора, спасибо, что проводил.
- Обращайся! Я всегда рад помочь.
Девушка скрылась за оградой.
А Максим все стоял и смотрел на калитку, все ждал, что она откроется и его позовут на чай. Но время было позднее, дом спал, соседи тоже. Даже собаки поленились вылезти из конуры, чтобы облаять непрошенного гостя.
- Не -а, не позовет. А вот если сейчас упадет звезда с неба, значит это моя судьба. – Подумал он. – Ага, как же. Еще не сезон звездопада. Надо было спросить ее о следующей встрече. Вот я дурень.
Он шел обратно один по дороге. Лишь безмолвная луна сопровождала его в пути, отбрасывая серую тень. Где – то в полях у горизонта начинала заниматься утренняя заря. Он поднял голову к небу и в этот, момент одна маленькая, еле заметная звездочка, дернулась на небосклоне, и ринулась к земле, оставляя за собой огненный след.
- Есть! Черт побери, она упала, - его пробило током, руки вспотели. – Упала, упала, упала, я точно видел.
Скакал он по дороге, словно мальчишка.
– Она свет моих очей, - рассуждал он вслух, погруженный в мысли, - такое нежное видение, что изменило мою жизнь навсегда.
Уже следующим вечером Максим подъехал к дому Аленки на мотоцикле.
Его буйную голову за забором сразу заприметил отец и вышел на улицу.
- Здравствуйте! – Первым разговор начал Макс.
- Доброго здоровьица!
- Меня Максим зовут. Я бы хотел с вашей дочерью поговорить. Можно?
- О чем это?
- Пригласить ее в кино. – Уверенно произнес Макс.
- Заходи, гостем будь, а там она сама пусть решает. – Ответил отец с прищуром.
Гостя принимали по высшему разряду. Поставили на стол пироги, печенье, конфеты и разлили чай из самовара.
- Красиво тут у вас.
- Это мои хозяюшки стараются, - довольно произнес отец. Он испытующе смотрел на парня. Все подмечал, обдумывал. Видел, какими влюбленными глазами смотрит на него дочь, то краснеет, то бледнеет. – У нас тут все просто, будь как дома, нормальным человеком и к тебе нормально относиться будут.
- Полностью с вами в этом согласен, к чему нам хитрости разные, дворянского звания мы не имеем, но родители мои люди хорошие, старой закалки. Своим трудом живут и зла ни на кого не держат. – Распылялся парень.
- Сейчас это большая редкость, все стараются в «люди» выбиться, а сами последнюю совесть теряют. Их даже баня не отмоет. А ты как, в баню любишь ходить?
- У нас ее нет.
- Жаль! Ну, это дело поправимое.
Максим чувствовал себя своим за столом. Здесь не надо было строить из себя пафосного жениха, можно было быть самим собой, что он и делал. В его фактуре не было наглой показушности, наигранности, он был прост в общении и щедр на разговор. Поддерживал все диалоги с отцом о политике, о государстве и законах. Дул на горячий чай и нахваливал хозяйские пироги.
Александра Ивановна, показывала дочери большой палец вверх из-за двери: хорош мол мОлодец, красив и умен, и улыбалась при этом, как девчонка. Радовалась за дочь.
- Ой, прошу прощения, я и забыл совсем.
Быстро выскочил на улицу.
- Что это с ним? – Удивилась мать. – Видно передумал в кино идти, а Аленка? Ну, хорош, парень, хорош. Ты отец еще с баней своей пристал. Не к тебе ж приехали.
- Молчи мать, проверял я его.
Но Максим уже бежал обратно с объемным пакетом. Он вынимал на стол трехлитровую банку меда, виноград и сметану с творогом, целый пакет семечек.
- Все свое. Мы с отцом только сбор делали. Свежий, ароматный, пробуйте.
Мать особо отметила его приятное к ним расположение, щедрость, хозяйственность, простоту и заботу парня, чего не возможно найти во многих современных людях, и незаметно подмигивала отцу.
- Вот это жених, первый раз в доме и всю семью накормил медом, ох и сладко ж нам будет, - смеялся отец.
Вскоре была свадьба. Тихая, семейная, спокойная, как спортсмен на старте марафона. Без суеты и лишней активности: вышел на дистанцию и пошел перебирать ногами до самого финиша...
Максим всем сердцем любил свою Аленку, помогал во всем, радовал, но в ночной тишине иногда грезил о Любаше. Прикрыв глаза и посапывая для порядка, он думал, как бы он обнимал ту, что нелепо отвергла его однажды, мечтал об одном единственном поцелуе, который мог изменить тогда его жизнь.
Теперь, стоя в супермаркете рядом со своей мечтой, он смотрел на нее глазами, полными восторга, счастья и любви.
Она тоже заметила его, окинув надменным взглядом.
- Ооо! Знакомые лица! Как живешь, бываешь?
- И тебе привет! Помаленьку, не жалуюсь.
- Помоги донести продукты до машины, - приказала она голосом, не терпящим возражений.
Он подхватил ее тяжелый пакет и посеменил за своей бывшей, как теленок на привязи.
- А я свободна, как ветер. Только развелась. Третий раз уже.
- Жаль, - сочувственно произнес он, думая о том, что первым мог бы быть он, потом осекся. - Чем не угодили?
- Всем! Попадаются какие – то недоделанные. Вроде видные мужики, а деньги зарабатывать не могут, все стонут да охают, а мне нужен орел. Чтоб летал высоко, приносил много и меня баловал. Ты такой, нет? - Она засмеялась странным истеричным смехом. - А то может замутим по старой дружбе…
- Не может!
Он остановился, немного подпрыгнув, на месте, словно на ногу упал большой тяжелый камень...
- Что это с тобой?
- Ничего, счастливо тебе. – Он поставил пакеты на бетон.
- Что, и не зайдешь никогда?
-Нет!
- А пакеты?
- Сама давай неси, не развалишься!
Он развернулся и пошел к своей машине. Его знобило от гнева. И вдруг он рассмеялся. Смех был таким чистым, ровным, беззаботным. На душе было легко и радостно. Двадцать с лишним лет он нес в душе огромный груз старой обиды и призрачной мечты. Ждал этой встречи, чтобы узнать, как она живет, чем дышит, высказать ей все в глаза, а увидел злую потрепанную женщину, с огромными амбициями царских замашек и мелкой душонкой. Эту труху не могли скрыть ни красивый костюм, ни дорогая машина. Ни прическа с макияжем.
Сейчас, вставляя ключ зажигания, он жалел об одном, что долгое время отдавал этой стерве частицу своей любви, обделяя этим свою жену.
Скрипнула открытая дверь.
- Ты уже? Молодец! Ничего не забыл?
- Забыл. – Весело прозвучало в ответ.
- Что?
- Тебя поцеловать, - он притянул к себе жену и нежно прикоснулся к ней губами, как в тот первый вечер, смакуя аромат ее кожи, пропитанной только что пожаренными котлетами, нежностью и прелестью глубокой девичьей чистоты.
- Что случилось, - тихо спросила она, когда смогла оторваться от поцелуя.
- Я люблю тебя…
- И я…
Зачем нужно суетиться, думать и кричать, когда можно степенно и равномерно идти по жизни твердой поступью, успевая растить детей, радоваться удачам, светлому чистому небу, теплому солнцу и оставаться настоящим человеком с чистой совестью; прямо смотреть в глаза партнеру и любить его той простой бесконечной любовью, которая не кончается с прожитыми годами, а крепнет, как родник, бьющий из-под земли. Дозировано, но постоянно.
Максим ни разу не пожалел больше, что Любаша обманула его в тот день. Видимо судьба точно знала, с кем он обретет настоящее счастье, вот и отправила его на реку, излить свою обиду на яркую луну...