Есть такой особый сорт тишины. Она наступает обычно в пятницу вечером, когда ты уже закрыл дверь за последней проблемой, но ещё не открыл пачку чаю, чтобы заварить себе кружечку.
В этот момент человек застывает посередине кухни и смотрит на чайник. И иногда ему кажется, что чайник понимает его лучше, чем жена, начальник или даже он сам.
Мой сосед, дядя Витя, всю жизнь проработал на заводе. Человек он был суровый, слов на ветер не бросал. Но однажды я застал его беседующим со своим старым «Запорожцем».
Витя уговаривал машину завестись, обещал ей новый аккумулятор и ласково называл «ласточкой», хотя эта груда металла больше напоминала птеродактиля в артрите. В этом диалоге было столько искренней, абсурдной человечности, что я сразу вспомнил рисунки Руслана Долженца.
Долженец владел редким даром. Он умел ловить именно такие моменты — когда реальность дает трещину, и сквозь неё проглядывает наш смешной, нелепый, но такой живой быт.
Сегодня на канале «Рисовалки Андрея» — подборка работ Руслана Долженца. Зацените сами.
Школа выживания с улыбкой
Руслан Долженец появился на свет летом 1965 года. Время было интересное: космос уже покорили, а вот с бытовым комфортом на земле дела обстояли сложнее. Возможно, именно этот контраст и воспитал в нём наблюдателя.
Профессиональный путь художника пролегал через места, где слабые духом не задерживались. Представьте себе редакцию советского журнала. Это вам не современный коворкинг с пуфиками и смузи. Это был цех. Завод по производству сатиры. Долженец отпахал там больше десяти лет — и главным художником, и художественным редактором.
Работа в таком месте действует на человека как наждак на деревяшку. Всё лишнее, наносное, пафосное стирается. Остается только суть. Газета учит бить точно. У тебя нет права на долгие объяснения.
Читатель пробегает глазами страницу, и ты обязан зацепить его за долю секунды. Долженец усвоил этот урок на отлично. Его «крокодильское» прошлое чувствуется в дисциплине линии: ничего лишнего, каждый штрих работает на идею.
Когда вещи умнеют
У Долженца есть удивительная черта, которую я называю «бунт предметов». Глядишь на его работы и видишь: стоматологи играют с каламбурами, весы столб заманивает, а рыбы смотрят на рыбаков с немым укором.
В этом есть глубокая ирония. Мы, люди, часто носимся со своей важностью, как курица с яйцом. А художник берет и меняет полярность. У него предметы часто проявляют больше характера и сообразительности, чем их владельцы.
Вспомните, как вы ставили авто на парковку, а потом как назло его обгаживали птички. При этом они величественно спокойна, а вы — смешны. Долженец фиксировал именно такие ситуации. Он показывал нам мир, где любой вдруг обретает голос, чтобы сказать нам правду о нас самих.
Ритм в словах и линиях
Мало кто догадывается, но внутри карикатуриста жил поэт. Долженец писал стихи. Не для стадионов, а для жизни. Такие, знаете, хулиганские, бытовые, очень точные.
Связь здесь прямая. Хорошая карикатура и хорошее четверостишие строятся по одним законам. В них важен ритм. Нельзя затянуть, нельзя сбить дыхание. Шутка должна выстреливать, как пробка из шампанского.
Его поэзия и графика росли из одного корня. Он тренировал чувство ритма на рифмах, а потом переносил эту музыкальность в рисунок. Поэтому его работы не «шумят». В них нет визуального мусора. Там все звучит в унисон: поза героя, выражение лица, деталь интерьера. Это джаз, сыгранный тушью на бумаге.
Черный кофе юмора
Давайте честно: жизнь — штука жесткая. И юмор у Долженца соответствующий. Кто-то назовет его черным. Я бы назвал его честным.
Он не боялся тем, от которых принято отводить глаза. Семейные разборки, пьянство, глупость, бытовая неустроенность — всё это попадало под его карандаш. Но вот парадокс: от его рисунков не веет безнадегой.
У меня есть друг, хирург-травматолог. У него самый циничный юмор, который я когда-либо слышал. Но при этом он самый добрый человек в моей компании. Юмор для него — броня. Так и у Долженца. Его «черноватость» не злая. Он иронизирует не чтобы унизить, а чтобы примирить нас с действительностью.
Художник словно говорит: «Да, ребята, мы творим дичь. Да, мы смешные в своих страстях. Но мы живые». Он подсматривал за нами из-за плеча. Открывал свой блокнот и заносил туда наши «подвиги», но делал это с какой-то скрытой теплотой.