Обе луны вращаются с такой скоростью, что за ними остаётся призрачный шлейф. Роан смотрит за Танцем, и мурашки волнами прокатываются по спине. Зрелище, сопровождающее с рождения, но так и не ставшее привычным. Всё его существо кричит, что так быть не должно. Младшая Сестра окутывается красноватым сиянием. Между ней и Старшей мерцает едва уловимая точка. Сила танца тянет к себе, курьер вжался в стену и наблюдает, как за пределами укрытия, над деревьями, взмывают причудливые существа. Призрачные змеи, вытянутые монстры с прозрачными телами. Грязный туман обвивает стволы на опушке, колеблется и вытягивает узкие щупальца. Крики затихли, и остался только треск дерева и костей, далёкий низкочастотный гул от Сестёр.
Движение за деревьями привлекло внимание, курьер напрягся, до рези вглядываясь в мечущиеся тени. Сдавленно выругался. Человек. Высокая фигура в доспехах, пробирается через лес, часто спотыкаясь и ударяясь плечами о стволы, срывая куски коры и старого мха. Металл левой руки помят, на сапогах и бёдрах темнеют язвы коррозии. В правой руке человек сжимает меч. Клинок потемнел, а остриё обломано на два пальца. Полупрозрачные твари будто не замечают чужака. Эллион запоздало разглядел на металле доспехов вязкие потёки, не то слюны, не то прозрачной крови.
На панцирь из-под шлема капает кровь, вполне себе настоящая.
Рыцарь упёрто шагает к укрытию курьера. Эллион сцепил зубы и отступил вдоль стены. Встречать такого гостя «на пороге» будет ошибкой, тварей привлечёт возня. А с ними бороться бесполезно, кулак не победит животную мощь и кислотную кровь. Плоть бессильна против острых клыков.
Латная перчатка вцепилась в край стены, пальцы скользнули по шершавой поверхности, срывая лозы плюща. Перевалил через «порог», остановился. В узкой прорези шлема блестят глаза. Рыцарь с трудом выпрямился, стиснул меч и принял свободную стойку.
— А... — Просипел он, голос вырывается из-под шлема приглушённый и гулкий. — Вот значит, где вы прятались, сволочи.
Эллион промолчал, отошёл от стены, освобождая пространство для манёвра и загораживая укрытие груза.
— Сир Орон?
Голос Роана раздался из-под плаща, а следом в узкую щель высунулась голова. Эллион едва сдержал стон.
— Сир Орон! — выдохнул юноша, порвался выбраться, но замер и повторил с неуверенностью. — Сир?
— Можешь бежать или нет. — Прохрипел рыцарь, медленно шагая к курьеру и глядя сквозь него на юношу. — До утра всё равно не доживёшь.
— Ты тоже. — Заметил Эллион, осматривая рыцаря и пытаясь просчитать начало боя.
— О нет! Мои доспехи закляты магами древности! — Прорычал Орон. — Я знаю, как выживать в Танце!
Свободной рукой провёл по нагруднику, на пальцах осталась вязкая слизь.
— Выглядит так себе, но прячет от тварей. Так что закончу с вами и дождусь утра.
— Этот мусор? — Эллион ухмыльнулся и покачал головой. — Я видел нищих, чьё тряпьё было краше.
Простолюдины и далёкие от войны люди уверены, что доспехи мешают двигаться. Они тяжёлые, как телега наковален, и неудобные. Отчасти это верно, но только для турнирных лат. Тех самых, что должны спасти от таранного удара бревном в голову или грудь. Настоящий доспех лёгок, пластины подогнаны так, что даже стопа при шаге изгибается. Нет, считать рыцаря неуклюжим дураком — смертельная ошибка. Рыцарь — это человек, взращённый для войны, который не только любит драться, но и умеет. Особенно если он принёс клятву Мардоку.
Доспехи и меч делают опасным даже необученного человека. А этот рыцарь явно обучен.
— Пытаешь меня разозлить? — Фыркнул рыцарь, делая первый шаг, плавный и быстрый, будто нет ран. — Меня скорее разозлит такой дешёвый трюк.
Меч сверкнул, отражая свет кружащихся лун, устремился в грудь курьера. Эллион отшатнулся, повернулся боком и, схватив запястье, ударил локоть снизу вверх. В последний момент раскрыл кулак, торец ладони врезался с той же силой, но без вреда для кисти. Рыцарь без труда вырвался, хлестанул левой рукой наотмашь. Латная рукавица пронеслась мимо головы, как булава. Эллион отступил. Годы тренировок толкают поднять руки для защиты корпуса. Только вот выдвигать руки против клинка — глупость и приглашение их отрубить.
— Сир Орон! — Взмолился Роан. — Прошу, оставьте это, вы же были другом моего отца!
— Отродье... — Прорычал рыцарь, нанося короткие удары по курьеру, и выругался промахнувшись. — У мятежников нет друзей! Да сдохни ты!
Всё же, меч движется не так быстро, курьер уворачивается. Левая нога рыцаря заметно хуже гнётся. Силы покидают его, но и свободное пространство для манёвра Эллиона сокращается быстрее. Он просто физически не может не закрывать собой укрытие. Вдруг враг предпочтёт сложной цели лёгкую?
Удары по доспехам создают лишний шум, и Эллион почти чувствует, как в их сторону поворачиваются белёсые твари. Может быть, боги отняли у них острое зрение, но точно не слух. Но что хуже всего, плоть бессильна против металла. Чем дольше тянется схватка, тем меньше шансов выжить.
Эллион отступил на полшага.
Удары в суставы бесполезны из-за защиты. Захваты невозможны, доспехи просто не сгибаются в ту сторону. Раньше, сталкиваясь с бронированными врагами, Эллион просто убегал. Жертвовал временем доставки ради её сохранения. Небольшой грех перед Илмиром. Сейчас бежать некуда, да и груз... проблемный.
Рыцарь прекрасно понимает преимущество и даже смотрит на Эллиона с жалостью. Как на необходимую жертву. Меч поднимается для последнего удара, остриё нацелилось в грудь.
— Я обязательно сделаю пожертвование храму Илмира. — Сказал Орон, резко шагнул вперёд.
Эллион перехватил выпад. Латная перчатка — самая подвижная часть доспеха, гибкая и прочная, но даже так из неё не вырвать меч. Нужно быть чудовищно сильным, чтобы разомкнуть рыцарскую хватку, и не бояться удара железным кулаком в висок. Ладонь курьера обхватила кулак, сжимающий рукоять, и... надавила, слегка давя на костяшки и сгибая кисть внутрь. Орон вскрикнул от удивления, пальцы разомкнулись, и меч выпал в подставленную левую ладонь курьера. Крутанулся, рванул вверх. Остриё, гладко, лишь скрежетнув по краю, вонзилось под шлем, погрузилось на ладонь и остановилось.
Крови почти нет. Рыцарь качнулся, курьер подхватил и медленно опустил на пол. Изо всех сил, стараясь не тревожить меч. Если кровь хлынет обильно, на её смрад сбегутся твари со всего леса, и маскирующая слизь не поможет.
В укрытии запоздало охнул Роан. Парень высунулся, безучастно глядя то на мёртвого убийцу, то на курьера. Покалеченное лицо выражает только безразличие.
— Как... — Выдохнул он.
— Повезло. — В тон ответил Эллион.
Действительно, повезло. Будь перчатка менее гибкой, будь рыцарь полон сил и не ранен... Всё было бы иначе. Сейчас бы сам Эллион ползал на полу, зажимая живот ладонями и умоляя Илмира вернуть кишки на место. Жизнь полна везения, так или иначе.
Эллион отступил, поднял руки ладонями к лицу. По лицу пробежала судорога отвращения. Он не должен был использовать оружие. Ничего, кроме собственных рук или ног. Никакого оружия, это один из первых догматов Илмира. Слуги его — лишь курьеры, а не армия.
Когда у тебя под рукой сотни и тысячи вооружённых людей, сложно удержаться от соблазна отправить их в бой.
Тщательно вытер ладони об одежду, нервно огляделся, будто среди руин может быть родник или чистый песок. Застонал и вернулся на изначальное место. В этот раз никто не появился из леса, не прилетел на запах крови и смерти... В тело возвращается вес. Медленно. Сёстры заканчивают Танец и готовятся к отходу по уравновесившимся орбитам, к великой радости киринитов. Что алчут рассмотреть их через причудливые подзорные трубы.
— Он мёртв... — Выдохнул Роан, выбираясь из укрытия. Подошёл к распростёртому мертвецу, потянулся к шлему и отдёрнул руку. — Сир Орон... мёртв. Герой битвы на Солнечном Холме, владетель пограничных застав... погиб!
Следом вылезла девочка, с любопытством оглядела серые в тенях доспехи. Посмотрела на курьера, явно ожидая окрика. Эллион привалился к стене, бормоча молитвы и отирая руки о шершавый камень. Над лесом разнёсся утробный и полный гневного сожаления вой. Нечисть оплакивает окончание Танца.
Курьер запрокинул голову, не прекращая молитвы. Проводил взглядом Младшую, что, разрывая Танец, устремляется к горизонту. Под её светом лес вокруг превращается в нечто жуткое, состоящее из скрюченных пальцев и тощих рук. Старшая величественно сдвигается, словно решая, а не выбрать ли новый маршрут.
— Идите спать. — Наконец, выдавил Эллион, заметив, что груз и попутчица склонились над трупом, стукаясь макушками. — Можете укрыться плащом.
— А ты? — Спросил Роан, повернувшись к илмириту.
Тот только отмахнулся.
— Здесь подремлю, Танец Танцем, но сторожить надо.
Когда дети спрятались, Эллион выждал и подошёл к мертвецу. Шлем снялся легко. Тусклый, серый свет упал на сухое, перекошенное шоком лицо. Глаза широко распахнуты и налиты кровью. Волосы блестят белыми прядями. Эллион всматривается в убитого, коря себя за нарушение догмата и следом хваля себя за успех в защите груза. Догматы противоречат друг другу в этой ситуации. Эллион же решил не забивать голову, просто старейшине в Соно придётся ответить ещё на один вопрос. Куда проще изначального.
Лес шумит, наполняется рычанием, скрежетом и свистом. Нечисть возвращается в норы, утягивает за собой клочья тумана. Сёстры разошлись достаточно, чтобы между ними можно было поставить «рогатку» из большого пальца и мизинца. На выпуклой поверхности Старшей отчётливо видны рытвины, каньоны и жутковатые следы ударов. Будто божественным молотом по листу металла. Эллиону, в переплетении царапин и рельефа, чудятся русла высохших рек, руины и окаменевшие леса. Но это лишь фантазия, кириниты наблюдают за Старшей не первое столетие и ничего, кроме мёртвого камня, не нашли.
Эллион поколебался и вернул шлем на место, отступил в густую тень и сел под стеной. Любой вошедший сначала увидит мертвеца, и будет проще среагировать на новое вторжение.
В воздухе, помимо смрада от тумана и мертвеца, витает едва уловимая вонь тухлых яиц. Через темнеющее небо сверкнула падающая звезда, будто перерезая незримую связующую нить между Сёстрами. Старшая за время Танца успела сделать полный оборот вокруг себя и вновь смотрит на мир с прежней любовью. Её чистый свет помогает путникам, не даёт нечисти подкрасться в темноте к домам честных людей. Младшая же вновь «сменила» личину.
Курьер задремал, уронив голову на грудь, и готовый проснуться от любого шороха со стороны входа. Роан же сжался в укрытии, против желания обняв немую спутницу и едва сдерживая подступающие слёзы. Рыцарь напомнил о случившемся, дал осознать, что даже несмотря на бегство, у него больше нет союзников. Даже мать, если выберется, будет «заточена» в поместье деда. А тот тоже будет связан в действиях. Как бы ни был дед могущественен, богат и страшен в гневе, против всего королевства-осколка выстоять не сможет.
Остаётся действовать самому.
Если он доберётся до Долины Мардока, если победит в фестивале. То уже вчерашние враги побегут к нему с клятвами верности! Слишком много «если». Сердце Роана сдавила рука в шипастой перчатке, а шрам под левым глазом, как и всегда перед слезами, набух и заболел.