«Горбачева проклинают все: и литовцы, и армия, и российские демократы»
Поездка в Таллинн
После ночного боя в Вильнюсе все ждут новой атаки. Вокруг телебашни ездят автобусы, и из них через динамик раздается голос Ермалавичюса: «Братья литовцы! Националистическое сепаратистское правительство, которое пошло против народа, свергнуто. Идите домой к своим родителям и детям!» Над ними все смеются, как рассказывает Дапкунайте: «Это выглядит совершенно жалко. В эти автобусы даже камнями никто не кидается, настолько это смехотворно».
Боев ждут не только в Вильнюсе — баррикады строят и в Риге. В столице Латвии тоже танки, и тоже есть Комитет национального спасения, и тоже местный ОМОН, который не подчиняется властям республики, а выполняет приказы Москвы. Командир рижского ОМОНа — поляк Чеслав Млынник. Он родился в Белоруссии, служил в Афганистане и, как и многие ветераны этой войны, является убежденным фанатом советской империи. Еще 2 января он получил приказ из Москвы захватить Дом печати, который выпускает все латвийские газеты. Все то же, что и в Вильнюсе.
Ситуация в Эстонии, кстати, выглядит намного спокойнее: командир расквартированной в Тарту авиационной дивизии генерал-майор ВВС СССР Джохар Дудаев выступает по радио и заявляет, что если Кремль попытается ввести войска в Эстонию, то он закроет воздушное пространство республики.
13 января делегация Тер-Петросяна и Дементея наконец приезжает в Вильнюс. Глава Армении спрашивает Ландсбергиса, встречался ли он с советским военным командованием. Тот отвечает отрицательно. «Мы в Армении уже три-четыре года вот в таких ситуациях, как вы, постоянно общаемся с военными. Они же тоже понимают, они становятся жертвами политических разборок». И Тер-Петросян организует первую встречу между главой литовского парламента и командиром вильнюсского гарнизона генералом Усхопчиком. После встречи Усхопчик говорит: «Я сейчас через полчаса объявляю комендантский час в Вильнюсе». Тер-Петросян вмешивается: «Это полномочия Верховного Совета СССР. Вы не имеете права». Генерал смотрит по сторонам. Все остальные представители Москвы соглашаются.
Ландсбергиса наконец соединяют с Горбачевым. Глава Литвы просит пропустить в телецентр врачей, чтобы помочь раненым. Горбачев соглашается. По словам Ландсбергиса, главным достижением этого разговора было понимание, что следующей ночью не будет нового нападения.
События в Вильнюсе — абсолютный шок для всех в Москве. Борис Ельцин задается вопросом, как реагировать. Бурбулис утром созванивается с Ландсбергисом и главой Верховного Совета Эстонии Рюйтелем, и они предлагают срочно встретиться в Таллинне.
Ландсбергис будет вспоминать, что Галина Старовойтова не советует Ельцину приезжать. Она говорит, что это очень опасно, враги могут воспользоваться случаем, чтобы его устранить. Однако они с Бурбулисом все же вылетают в Эстонию. Туда же приезжает глава парламента Латвии Анатолий Горбунов. Они принимают обращение в ООН и к народам СССР о недопустимости военного вмешательства в дела суверенных республик. Его подписывают Россия, Эстония, Латвия и Литва — Ландсбергис присылает свое согласие по факсу. «13 января Россия впервые стала субъектом международного права» — так будет оценивать это событие Бурбулис.
После подписания возникает вопрос: насколько безопасно теперь возвращаться в Москву, какими могут быть последствия подписанного и произнесенного в Таллинне? Кто-то говорит, что самолет Ельцина могут сбить по дороге, поэтому тем же бортом, каким он прилетел в Таллинн, лететь ни в коем случае нельзя. «Решили в конспирацию поиграть, выезжали оттуда на автомобилях, разными экипажами. Чего опасались? Неизвестно чего», — вспоминает Бурбулис.
По словам Ландсбергиса, возвращение Ельцина в Россию организует Джохар Дудаев, в тот момент генерал-майор авиации СССР, служащий в эстонском Тарту. Он предоставляет Ельцину свой автомобиль, на котором глава Верховного Совета России едет из Таллинна в Ленинград.
Яковлев и Примаков уговаривают Горбачева слетать в Вильнюс, возложить венок, выступить в Верховном Совете. Он поручает им к утру написать тексты для выступлений там. Они выполняют. Пресс-секретарь Горбачева Игнатенко целый день бегает за президентом, чтобы понять, каков его план. А Горбачев делает вид, что никакого разговора о поездке в Литву и вовсе не было. В итоге Игнатенко делает вывод, что Горбачев вовсе не дезинформирован, а только притворяется.
Черняев пишет заявление об отставке. Оно заканчивается такими словами: «Михаил Сергеевич! С тех пор как я оказался „при Вас“, мне никогда не приходило в голову, что мне опять, как при Брежневе и Черненко, придется испытать мучительный стыд за политику советского руководства. Увы! Это произошло». Секретарша Черняева забирает у него это письмо и запирает в сейфе. Через несколько дней Черняев передумает. Он решит, что бросить Горбачева в самый тяжелый момент будет предательством.
Спустя несколько дней Ландсбергису звонит Миколас Бурокявичюс, первый секретарь Компартии Литвы в составе КПСС. Он говорит: «Вы профессор, и я профессор, поэтому мы должны договориться». «А о чем мы должны договориться?» — спрашивает Ландсбергис. «Прекратить противостояние и решить, как нам быть с этим телевидением, например» — так вспоминает его слова Ландсбергис. «Первым делом вы должны пойти на кладбище и там договориться. Как договоритесь там, тогда и потолкуем», — говорит глава Верховного Совета. На этом разговор заканчивается.
Ландсбергис до конца так и не простит Горбачева: «Он сидел у телефонной трубки и мог сказать в любой момент: „Ребята, отбой, прекращаем акцию“. Конечно, может быть, после этого силовики бы сняли его с руководящего поста как не оправдавшего надежды, но он бы остался честным человеком».
Огненная чаша Невзорова*
15 января на ленинградском телевидении выходит 14-минутный документальный фильм самого популярного тележурналиста в стране Александра Невзорова о событиях в Вильнюсе. Он называется «Наши». И главные герои этого фильма — именно те десантники, которые штурмовали вильнюсскую телебашню: «Небритые, немытые, окровавленные… в них летят плевки и камни, трассирующие пули… стоят, не уходят» — так пафосно начинает журналист свой сюжет.
Александр Невзоров
Невзоров представляет совершенно иную версию событий 13 января. Он рассказывает, что советские танки стреляли только холостыми, что десантники подъехали к башне уже после того, как началась стрельба, а жертвы — это либо результаты инсценировки, либо последствия действий неких провокаторов, которые толкали девушек под танки. А может, за жертв и вовсе выдали людей, умерших от сердечных приступов или погибших в ДТП в другом месте, предполагает он. Про военных, штурмовавших телебашню, Невзоров говорит, что «они спасли Литву… от неотмывного кровавого позора, от исступления, к которому… призывал эфир, провоцируя народ на бешенство и национальную истерику», то есть телевидение обязательно надо было отключить, иначе было бы намного хуже.
Что он имеет в виду под «хуже», он тоже в красках рассказывает. По его словам, «Саюдис» планировал начать войну с СССР и готовился вырезать все нелитовское население. Якобы уже был план массовых расстрелов русских семей. «Литва решила до конца пить огненную чашу гражданской войны и братоубийства», — несколько раз с надрывом в голосе под душераздирающую музыку произносит журналист.
Впрочем, история о штурме телебашни — это лишь первая часть сюжета. В целом Невзоров переворачивает ситуацию наизнанку: вторая часть фильма рассказывает о предстоящем штурме полицейской академии в Вильнюсе, где укрылись 42 бойца ОМОНа, которые остались верны советской присяге (то есть он признаёт, что все остальные уже служат независимой Литве).
Командир этого подразделения Болеслав Макутынович (тоже поляк, как и Млынник) сообщает, что с минуты на минуты начнется штурм: «Есть приказ Ландсбергиса нас не брать живыми».
Фильм содержит несколько невероятных для документального жанра диалогов.
— И вы собираетесь стоять до конца? До смерти? — с горящим взором спрашивает Невзоров.
— Ну что ж делать? — бесстрастно отвечает ему Макутынович. — Ну а что посоветует мне товарищ Невзоров?
— Стоять, — героически отвечает журналист.
Забегая вперед, нужно отметить, что никакого штурма полицейской академии никогда не будет, как и никаких массовых расстрелов.
Наконец, главные злодеи, выявленные в этом фильме, не считая, конечно, совершенно инфернального Ландсбергиса, — это руководители СССР. Невзоров не произносит фамилии, но называет «трусами и подонками» тех, кто «отдает солдатам приказы, а потом бросает их под плевки и пули». Он заявляет, что 160 десантников из псковской дивизии «с первой самой минуты той дьявольской ночи… высочайшим указом уволены из службы в Вооруженных силах».
Фильм Невзорова производит такое впечатление на Анатолия Лукьянова, что Верховный Совет решает показать его по первой программе Центрального телевидения. Причем два раза, 15 и 16 января.
Фильм «Наши» — это шок для всей советской телевизионной аудитории. Такая точка зрения на телевидении никогда раньше не была представлена. Была, с одной стороны, государственная пропаганда, скучная и неубедительная. В нее не верил ни один зритель и, скорее всего, не верили и сами дикторы, а верили лишь коммунисты-догматики вроде Лигачева. С другой стороны, были новые перестроечные программы, символом которых была программа «Взгляд». Ведущие «Взгляда» — молодые интеллигенты-демократы, они за свободу, против советской империи и коммунизма. И вдруг оказывается, что возможен третий взгляд на события: страстный и ангажированный, использующий все возможные пропагандистские штампы и трюки. Он воспевает империю и призывает биться за нее. Такого призыва в советских СМИ еще не звучало.
Чуть больше двух недель прошло после того, как в эфир не вышел «Взгляд». И вот пожалуйста — на его месте очень яркая замена.
Невзорова можно было бы назвать Ниной Андреевой нового поколения — характерно, что они оба из Ленинграда. Они защищают одни и те же ценности, но совершенно в разной стилистике. И если Нину Андрееву три года назад немедленно одернули Горбачев и Яковлев, то Невзоров не встречает никаких преград. Наоборот, его покровители во власти вовсе не обижены на то, что он назвал Горбачева, Язова и Пуго «трусами и подонками». Совсем наоборот.
Очевидно, фильм Невзорова, показанный по первой программе, должен переломить общественные настроения в СССР и придать решимости тем руководителям, которые все еще не хотят проливать кровь.
Одновременно и сам Невзоров переходит в другую лигу: после «Наших» он получает прямой доступ к тем руководителям государства, которые разделяют его позицию. Он становится частым гостем в кремлевских и других кабинетах: «Я мог настойчиво говорить, что, как я считаю, необходимо сделать. Я мог это сказать Анатолию Ивановичу Лукьянову, или Дмитрию Тимофеевичу Язову, или Владимиру Александровичу Крючкову, или еще кому-нибудь».
Много лет спустя Невзоров будет довольно критично относиться к этому периоду своего творчества и объяснит это участием в информационной войне: «Позже я уже сообразил, что, наверное, нет позорнее формулировки, чем „я выполнял приказ“. Это значит, ты собственные представления о добре и зле, собственную адекватность подменил некачественными представлениями какого-то дурака в фуражке. Теперь я понимаю, до какой степени слово „приказ“ не только не оправдание, а совершенно омерзительно. Но тогда для меня это слово еще не так омерзительно звучало».
Москва за Литву
Впрочем, общественные настроения, по крайней мере в Москве, не меняются, наоборот: фильм Невзорова вызывает бурю возмущения. 20 января, в первое воскресенье после событий в Вильнюсе, на Манежной площади собирается митинг в поддержку Литвы. Это, возможно, одна из самых массовых акций протеста в истории российской столицы: в ней участвует до полумиллиона человек.
У митингующих плакаты: «Сегодня Литва — завтра Россия. Не допустим!», «Михаил Сергеевич Хусейн», «Михаил Кровавый, уйди с миром», «Язова — под суд!» А еще многие требуют вернуть в эфир программу «Взгляд» и критикуют Невзорова: «Мы ослепнем без „Взгляда“», «Свобода „Взгляду“», «„Взгляд“ на Невзорова не меняем».
Журналист Сергей Семанов, известный своими националистическими взглядами и всецело поддерживающий Невзорова, тоже приходит на митинг. Для него настолько многолюдный митинг — это удар. «Никак не ожидал, что в обстановке апатии будет столько людей, — пишет он в дневнике. — А в толпе — сплошь русские, ни кавказцев, ни евреев не заметно было. Да, сегодня я воочию наблюдал сердцевину русского народа».
При этом Семанов отмечает, что «очень мало молодежи, почти не видел студентов или старшеклассников, в основном средний возраст и пожилые, много женщин (там юных совсем нет), интеллигенции нет, одеты плохо — средний класс в лучшем случае, а вообще-то — „черный люд“, „трудящиеся“. <…> Надо подумать, поговорить, почему так получается, ведь на Западе в политических демонстрациях — сплошь молодежь, причем университетская».
Это действительно очень интересный феномен перестройки. Нынешние революционеры-романтики — это люди за 40, это шестидесятники, именно те, кто слушал Высоцкого, а многие даже читали Солженицына. Это именно те, кто не может больше жить в страшной советской тоске. Многие из них, как физик Пономарев, считают, что после 40 жизнь можно начать заново. Совсем неудивительно, что восходящие звезды политики для этих людей — это 59-летний Ельцин, 53-летний Собчак, 50-летний Гдлян, 54-летний Попов и 56-летний Афанасьев. Станкевич, которому 36, выглядит на общем фоне ребенком.
А советская молодежь аполитична. Цой и Гребенщиков, конечно, пели о том, что «хотят перемен» и «этот поезд в огне», но это дань моде. Когда Цоя в одном из интервью спрашивали, не собираются ли они с Гребенщиковым становиться народными депутатами, он презрительно морщился: «Я и БГ — депутаты? Придумают тоже. <…> Политика — это большая грязь и большое вранье. <…> Президент Горбачев — это плохо: я не вижу никаких тенденций к улучшению нашей дерьмовой жизни».
Молодые фрондеры из «Взгляда» тоже вовсе не пламенные революционеры. Никто из них не приходит на этот митинг, не клеймит цензуру. Они наслаждаются своим образом рок-звезд и готовятся ехать в гастрольный тур по стране.
На самом деле последнее поколение советских граждан уже не может искренне ненавидеть коммунизм, потому что они выросли в перестройку, их жизнь полна новых радостей, которые еще недавно были невозможны: у них есть иностранные джинсы, видеокассеты с зарубежными фильмами, модная музыка и другие, вчера еще запретные, удовольствия. Им не хочется тратить время на занудные разговоры о политике. * признан инагентом и экстремистом