Я плохо помню, как мы совершили переход из поезда в такси, потом в самолет. Меня трясло мелкой дрожью, я то и дело нюхала свою ватку с нашатырем, сосала мятные конфетки и искалывала ладонь булавкой. Я выпила весь спектр таблеток от нервов и поноса, старалась глубоко дышать, считать машины, людей, цвета, запахи. Я закрывала глаза и пыталась уйти в медитацию и расслабиться. Но получалось плохо. Денис держал меня за руку. И хоть это противоречило моим убеждениям, я не выносила чужих прикосновений, — его рука стала для меня спасительной. Но еще больше я была благодарна, что он ничего не говорил: не осуждал, не обесценивал, не давал советов. Просто вел меня и периодически спрашивал: «Ты в норме?». Я мотала головой, и он повторял: «Если почувствуешь, что теряешь сознание, маякни мне как-нибудь». И я кивала, хотя точно знала, что ничего я не почувствую. Так было всегда. Просто миг и все. А потом я собираю толпу зевак своим телом, распростертым на полу. И хорошо, если удается избежать травм и других неприятностей. Именно о других неприятностях думать не хотелось совсем. Поэтому я держала руку Дениса так крепко, чтобы ощущать: я не одна. Ничего не случиться. Все будет хорошо. Повторяла это как мантру, которая может и плохо работала, но все же оставляла меня в сознании.
К вечеру вторых суток путешествия такси везло нас в сторону маленького закрытого городка, в котором ждала главная цель — родственники Софьи Ивановны, расследование и двухкомнатная квартира, которую удалось снять через приложение.
Я смотрела в окно машины и ежилась от холода. У нас, на Юге, — лето набирало обороты. Тут, на Севере, деревья еще стояли голыми. По обе стороны от дороги был лес. Глухой, сырой и голый. Он почему-то увеличивал тревогу, разливающуюся по моему животу. Серая пустота. Кое-где еще даже лежали куски сбитого в лед снега, черного от копоти и придорожной пыли.
— Веселенькое место, — сказал Денис таксисту.
— Вы у нас впервые? С завода? — спросил водитель.
— Мы журналисты. Приехали собирать материал.
— О чем, о кораблях?
— О бандах и маньяках, — ответил Денис, а я продолжала молчать и смотреть по сторонам. Разговаривать с камнями — это его сильная сторона, не моя. Поэтому я не вмешивалась.
— О каких маньяках? — спросил таксист. — У нас все тихо. Уголок Советского Союза, где даже двери можно не закрывать на ночь. Город закрытый, все друг у друга на виду.
— Мы из криминальной хроники. И нам надо что-нибудь накопать интересненькое. Из прошлого. Не верю, что у вас здесь не было передела, бандитских разборок или еще чего покрепче? Может быть даже маньяк?
Водитель задумался и почесал свою голову.
— В девяностых тут развал полный был, тут вы правы. Город военный. Когда пошли все эти сокращения, кризисы и полное обесценивание денег — было тяжело. В буквальном смысле есть нечего. Что наловишь — то и поешь, тем и семью накормишь, — таксист хохотнул. — Разборки тоже присутствовали. Банда боксеров до двухтысячного года орудовала. Творили всякое. И без воровства не обошлось. Металл пилили, топливо сливали. За цистерну бензина можно было много дел порешать. Удивительное времечко! В двухтысячных главу нашего убили. Ну и так, бытовуха всякая, конечно, случалась.
— Не знаете, где можно покопаться в архивах? С кем поговорить, чтобы найти материал? Может вы подскажете, а мы про вас обязательно упомянем в статье. А может, и целый репортаж сделаем.
Таксист пожал плечами и не ответил.
— А что на счет маньяков? — вступила в разговор я.
— Были у нас истории. Один мужик девок насиловал, весь город в страхе держал. Но его быстро поймали и успокоили.
— Может еще что-то? Интересное, загадочное?
Таксист задумался.
— Да всякое бывало, как везде. Город маленький, как только какая вошь заведется, так сразу мы на дыбы. Быстренько находим управу. А вообще, очень спокойно тут, даже не знаю, что вам рассказать. Это надо к участковому идти или в полицию, архивы поднимать. Но захотят ли они с вами сотрудничать? Можно старожилов поискать. Но город у нас северный, здесь мало кто старость встречает. Для многих это место, скорее, перевалочный пункт. Люди при первой возможности рвут когти. Поэтому кругом такой срач. Будет классно, если про нас фильм снимут. Вот только знаете, хочется какое-то хорошее, доброе кино. А не чернуху про маньяков.
Таксист замолчал и потер нос.
— Места здесь красивые. Север чувствует людей. Но мало кто умеет по-настоящему прочувствовать Север. Доставайте пропуска и паспорта, мы уже подъезжаем к КПП.
***
Таксист подвез нас к подъезду длинного дома, по своей конструкции напоминающего огромную чугунную батарею с выемками. Зрелище, конечно, удручающее: серый облупленный дом, в подъезде ударный запах мочи. Мы поднялись на второй этаж. Денис открыл дверь ключом, который вытащил из сейф-ячейки, висящей на двери. Нас встретила старая, уставшая квартира, насквозь пропахшая сухими бумажными обоями. Из современных средств техники — только тот самый сейф-ячейка для ключей на входе. В остальном складывалось ощущение, что мы попали в прошлое.
— У моей бабушки были такие обои, — сказал Денис.
— Поприличнее ничего забронировать не получилось? — спросила я.
— А ты сама попробуй тут снять квартиру. Это я тебе скажу, нам еще повезло. Могли, конечно, остановиться в гостинице. Там примерно такая же обстановка, только без кухни.
Я обошла квартиру и признала, что хоть она и не блещет красотой и евроремонтом, но вполне себе чистая. А это уже неплохо. Я выбрала дальнюю комнату, в которой кровать была напротив входной двери. Мне требовалось время, чтобы освоиться и обследовать новое жилище. Я чувствовала, что понемногу расслабляюсь. Осознание того, что я смогу здесь передохнуть, но главное, держать под контролем вход и выход, — давало мне преимущество.
— Как ты? — спросил Денис.
— Терпимо, — ответила я.
— Тут совсем нет еды, надо искать магазин. Вместе пойдем или ты сможешь побыть одна?
— Смогу. — Идти мне никуда не хотелось. Тело было чугунным.
Мы составили список необходимых продуктов и Денис отправился на поиски пропитания, а я подключилась к сети, написала отцу, что добралась и набрала Лилин номер.
— Привет, мы на месте, — сказала я в трубку. — Есть какие-то новости? Как там Юля?
— Новостей мало, Юля еще в больнице, но нам это играет на руку. Думаю, завтра я уже с ней увижусь, ее должны перевести из реанимации в палату. Я поискала соседей Софьи Ивановны, с которыми она жила в общежитии. И всплыла интересная подробность. Нашлась женщина, которая ее хорошо помнила. И она сообщила, что у Софьи был сын. А как ты знаешь, никаких родственников, кроме тех дальних, у нашей бабулечки нет. По крайней мере, официально. И это зацепка, понимаешь? Она приехала в наш город с сыном. Соседка говорит, что мальчику было на вид лет тринадцать. Но она плохо помнит. Пацан был тише воды, ниже травы и прожил с Софьей не долго. Исчез сразу после лета. Они приехали к нам в город весной. Когда я поинтересовалась, куда делся ребенок — соседка Софьи Ивановны сказала, что он вроде как поступил в наше военное училище. А там полный пансионат. Но я проверила списки обучающихся, никого с фамилией Брагин не нашла.
— Это значит, что старушка врала на счет сына?
— Или что у мальчишки другая фамилия. Будет очень сложно найти концы, не зная никаких данных ребенка. Соседка Брагиной фамилию и имя пацана не помнит. Да и внешность тоже. Ты должна понимать, тридцать пять лет прошло.
— То есть пацану сейчас 48 лет?
— Да, примерно так.
— А сколько лет нашим папашам, которые так торопятся дело закрыть? Ты не думала об этом?
— Думала, но, во-первых, они чуть старше, а во-вторых, у всех нормальная биография. Семья, родственники и никакой Брагиной и в помине нет. Так что попробуйте с Денисом прощупать этот след и нарыть что-нибудь на мальчишку.
***
Когда пришел Денис, я уже разобрала вещи и даже успела намыть полы. В квартире было холодно. Отопление выключили, хотя на улице едва ли было плюс восемь градусов.
Поэтому я вытащила в центр комнаты обогреватель, заботливо оставленный нам хозяевами квартиры, и уселась возле него. Разговор с Лилией меня взволновал. Мне хотелось скорее поделиться новостями с Денисом.
Пока он разбирал продовольствие и готовил ужин, я рассказала ему все, что узнала от Разиной.
— С чего завтра начнем? — спросила я.
— Надо сунуться к участковому или в библиотеку. Короче, прежде чем идти к родственникам Софьи Ивановны, надо придумать более убедительную легенду. Наша — ни на что не годится.
— Что ты имеешь в виду?
— Задай вопрос про банды любому таксисту в нашем городе, он расскажет все сплетни и перетрет в труху власть имущих, приписав их к бандюкам в два счета. А при упоминании, что его покажут по телеку, — взвизгнет от восторга и расскажет даже о тех маньяках, которых никогда не было.
— Может быть, нам просто с таксистом не повезло? Неразговорчивый попался?
— Может быть. А может, здесь маленькое «уютное» гнездо, в которое лучше не тыкать палкой. Я не хочу рисковать и более того, нажить нам с тобой неприятностей, которые даже к делу не относятся. Нам нужна сносная легенда и подход к родственникам Брагиной. И в школу хорошо бы наведаться да соседей расспросить. Возможно, остался кто из старожилов. Времени у нас немного, поэтому завтра с самого раннего утра надо начинать поиски. Ты со мной или дома останешься?
Я задумалась. Меня так грела мысль, что можно никуда не выходить из дома. Пусть Денис сам бегает, а мне просто рассказывает то, что ему удалось узнать. Разве это плохо? Затем я вспомнила слова Лилии про инвалидность и решила уточнить:
— Денис, а ты не хочешь рассказать мне, что у тебя со здоровьем? Я заметила синяки на животе у тебя. Это от уколов? Мне бы хотелось знать, к чему быть готовой.
Денис налил себе в кружку чай, намазал хлеб маслом, положил на него толстый кусок колбасы. Ждать я умела, поэтому наблюдала за его действиями безмолвно.
— У меня рассеянный склероз. Достаточно агрессивная форма.
— Что это значит?
— В двух словах сложно рассказать. Мой организм сам себя уничтожает. Началось все не так давно. Я просто проснулся и понял, что ничего не вижу одним глазом. Сильно испугался. Побежал к врачу. Пока нашел того, кто смог определить диагноз — прошло много времени. От чего меня только не лечили. Но в итоге признали ретробульбарный неврит и последующий рассеянный склероз. Провели терапию. Зрение восстановилось, и я встал на учет.
— Это опасно? Ну, в смысле, смертельно?
— Нет. Рассеянный склероз ведет к постепенной инвалидизации. Когда при приступе отказывают части тела или функции организма. Сначала они восстанавливаются, иногда не в полном объеме, но все же. А со временем количество приступов учащается, а последствия становятся все более и более тяжелыми. Как итог — инвалидное кресло.
— И что, это не лечится? — спросила я.
— Пока лекарства, которое бы излечивало поражения в головном мозге, нет. Но есть разные препараты, которые увеличивают продолжительность ремиссии. Врачи ищут возможности, и если десять лет назад диагноз был приговором, то сейчас можно побороться и сносно пожить, используя всякие таблетки, уколы и экспериментальные средства. Вот я на таком, на экспериментальном. В тестовой группе.
— Помогает?
— Пока да. А как будет дальше — не знаю. Я не могу контролировать свою болезнь, не в моей власти. Поэтому предпочитаю не зацикливаться на этом.
— Я здесь для того, чтобы приглядывать за тобой?
— Однажды я проснулся и понял, что не могу идти. У меня просто отключилась правая сторона тела. Онемение и спазмирование мышц. Я тогда сильно испугался. Когда лежал в больнице, восстанавливался, много историй насмотрелся. Говорят, что случаев рассеянного склероза 150 на 100 тысяч человек. Но я видел много. И тех, кто потерял возможность говорить. И тех, у кого поражена функция удерживать естественные человеческие позывы. Я много чего видел. И никогда не угадаешь, где, когда и как тебя накроет в следующий раз. Поэтому я не хочу рисковать. Если случается обострение, важна каждая минута. Знаешь, не хочу жить с оглядкой на болезнь. Но и игнорировать то, что я болен — не могу. Слишком высока цена. Если почувствую себя плохо, мне нужно связаться со своим врачом и получить дальнейшие указания, а главное — вернуться домой как можно скорее. На этот случай у меня в рюкзаке блокнот. Там все инструкции. Когда находишься на эксперементальном лечении, лучше вообще согласовывать все поездки с врачом. Тем более, что Север — не самое лучшее место для путешествий с моим диагнозом. Большой стресс для организма. Но я, как видишь, рискнул. И очень надеюсь, что не пожалею об этом.
— Завтра я пойду с тобой, — сказала я.
— Испугалась? — спросил Денис.
— Не больше, чем ты, когда узнал, что я в любой момент могу потерять сознание, — соврала я.
Перед тем как закрыть глаза и провалиться в сон, я взяла телефон и открыла страничку в своем блоге. Я долго думала, что написать, мои заготовки подошли к концу. В итоге набрала двумя пальцами: «Если вас не способен сделать счастливым тот факт, что вы сегодня утром проснулись, то вас не сделает счастливыми ничто».