первая часть
Ресторан «Монблан» считался лучшим в городе. Здесь подавали устриц, доставленных утренним рейсом, и вино, стоимость которого превышала годовую пенсию рядового гражданина. Виктор любил это место. Оно пахло успехом, деньгами и той властью, которую он так ценил.
Сегодня он ужинал с новыми партнёрами — владельцами сети торговых центров. Сибиряки сорвались, но Виктор Вересов не привык долго горевать: свято место пусто не бывает.
— За наше сотрудничество! — Виктор поднял бокал с рубиновым вином. — И за новые горизонты!
Партнёры, двое вальяжных мужчин в дорогих костюмах, поддержали тост. Ужин удался, контракт был почти в кармане.
— Счёт, пожалуйста, — щёлкнул пальцами Виктор.
Официант, вышкаленный юноша с бесстрастным лицом, положил перед ним кожаную папку. Виктор, не глядя, вложил туда свою платиновую карту и продолжил рассказывать анекдот, наслаждаясь вниманием собеседников.
Официант вернулся через минуту. На его лице больше не было дежурной улыбки — появилась лёгкая, едва уловимая растерянность.
— Прошу прощения, Виктор Петрович, — вежливо произнёс он. — Терминал пишет отказ.
Виктор нахмурился, сбившись на полуслове.
— Что за бред? Попробуйте ещё раз. Может, связь глючит?
— Мы пробовали трижды. Операция отклонена банком. Может быть, у вас есть другая карта или наличные?
За столом повисла неловкая пауза. Партнёры переглянулись. Для человека уровня Виктора ситуация была не просто неловкой — позорной.
Он полез в бумажник, достал другую карту, корпоративную.
— С этой спишите.
Официант ушёл, а вернулся ещё быстрее. Теперь говорил шёпотом, наклонившись к самому уху Виктора, чтобы не слышали гости:
— И эта заблокирована, Виктор Петрович. Пишет: арест средств.
Виктор почувствовал, как к лицу приливает кровь, делая его пунцовым. Воротник рубашки вдруг стал тесным.
— Арест?.. Какой, к чёрту, арест? Я... я сейчас разберусь, — пробормотал он, вставая. — Технический сбой, бухгалтерия что-то напутала.
Он отошёл в холл, достал телефон, набрал номер своего банковского менеджера.
— Лена, что происходит? Я в ресторане, у меня карты не работают.
— Виктор Петрович... — голос менеджера дрожал. — У нас предписание от судебных приставов. Обеспечительная мера по иску о разделе имущества и восстановлении корпоративных прав. Истец — Вересова О.Н. Суд наложил арест на все счета, включая счета фирмы, до выяснения обстоятельств.
Рука с телефоном опустилась.
Вересова О.Н.
Ольга.
Та самая Ольга, которая ещё три дня назад валялась у его ног, не зная, где ночевать. Та самая амёба, двадцать лет смотревшая ему в рот.
Она посмела? Она наняла юристов?
Она заморозила его деньги!
В зале партнёры, заметив заминку, уже доставали бумажники.
— Витя, не суетись, мы закроем! — крикнул один из них. — С кем не бывает!
Это было унижение. Публичное, грязное унижение, которого он не прощал.
Виктор вышел на улицу, забыв про пальто. Холодный воздух ударил в грудь, но внутри было жарко — от сдавленной ярости. Страх просочился следом, обволакивая позвоночник ледяной струйкой.
Он набрал номер Ольги, той сим-карты, которую он сам ей когда-то купил. Гудки шли долго. Ольга. Он уже хотел сбросить, но трубку сняли. — Слушаю.
Голос Ольги звучал спокойно. Пугающе спокойно. Не было ни слез, ни оправданий.
— Ты дрянь, — прошипел Виктор. — Ты что удумала? Ты хоть понимаешь, на кого пасть разинула? Я тебя в порошок сотру. Я тебя закопаю так глубоко, что тебя археологи через тысячу лет не найдут.
— Добрый вечер, Витя, — ответила она. В тоне слышалась такая ледяная вежливость, что Виктор поперхнулся своей злостью.
- Я вижу, ты уже получил уведомление из банка. Привыкай. Теперь мы будем общаться только так.
- Какое общение? Ты труп, поняла? Ты политический труп! Ты нищая бездомная собака! Сними арест немедленно или я…
- Или ты что?
- перебила она.
- Выкинешь меня из дома? Ты уже выгнал. Лишишь денег? Ты уже лишил. Тебе больше нечем меня пугать, Витя. А вот мне есть чем.
- О чём ты?
- Встретимся в суде, Витя. И надень памперс, он тебе понадобится, когда мы начнём рассматривать медицинские документы.
Она отключилась. Виктор смотрел на погашенный экран телефона, руки тряслись.
Она знала. Каким-то образом эта серая мышь узнала про документы. Если она предъявит справку о бесплоде, если потребует ДНК-тест, всё рухнет. Милана, сын, репутация настоящего мужика, которую он строил годами. Он станет посмешищем всего города. Он набрал другой номер.
- Алло, майор, это Вересов. Да, срочно. Нужно решить одну проблему. Женского пола. Нет, не пугать. Закрыть. Надолго. Статья? Придумай что-нибудь тяжёлое. Расстрата, кража, да хоть наркотики. Сегодня же. Плачу тройной тариф.
Вечер в съёмной квартире был тихим. Ольга сидела на старом продавленном диване, поджав ноги. На коленях лежал Томми Кремарко, который она нашла на полке, но буквы не складывались в слова. После звонка Виктора её колотила мелкая дрожь.
Она держалась молодцом, она ответила ему достойно, но тело помнила страх. Двадцать лет она жила с оглядкой на его настроение. Сложно перестать быть жертвой за три дня. Но теперь у неё была надежда.
И был Павел. Она вспомнила, как он смотрел на неё в архиве клиники. Не как на клиентку, с которой можно стрясти гонорар, а как на соратника. Как на женщину, которую обидели несправедливо.
В дверь постучали. Ольга вздрогнула. «Павел?» «Нет, он бы позвонил». «Соседка?» Стук повторился. Громкий, требовательный. Кулаком в дверь.
- Откройте, полиция!
Сердце замерло. Ольга подошла в двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояли трое мужчин. Один в форме, двое в штатском.
- Что вам нужно?
- Гражданка Вересова, Ольга Николаевна. Открывайте, у нас ордер на обыск.
Дрожащими руками Ольга отодвинула засов. В квартиру вошли люди. Запахло табаком, кожей и бедой. Старший грузный мужчина с красным лицом и пустыми глазами сунул ей поднос бумажку.
— Старший лейтенант Семенов, поступило заявление от руководства компании «Стройгарант» о хищении крупных денежных средств из кассы предприятия. У нас есть основания полагать, что похищенное находится здесь.
— Это бред, — прошептала Ольга, — я ничего не брала. Я даже в офис войти не смогла, меня охрана не пустила.
— Разберемся, — буркнул Семёнов. — Понятые, проходите.
В квартиру зашли двое парней. Выглядели они странно для случайных прохожих, мятые куртки, бегающие глаза, явный запах перегара.
— Свои, — поняла Ольга. — Карманные понятые, которые подпишут что угодно.
- Приступайте, — скомандовал Семёнов.
Обыск был фарсом. Они даже не стали открывать шкафы с посудой или перетряхивать книги. Один из оперативников сразу направился к вешалке в прихожей, где висела бежевое кашемировое пальто Ольги, то самое, в котором она ушла из дома.
— Что тут у нас?
Наиграно бодро спросил он, засовывая руку в глубокий карман. Ольга знала, что в кармане ничего нет, только старый чек из аптеки и пара бумажных платочков.
Оперативник вытащил руку. В его кулаке была зажата пачка денег. Пятитысячные купюры, перетянутые банковской резинкой. Толстая пачка.
- Опа! - сказал он, поворачиваясь к понятым.
- Фиксируем. Крупная сумма наличными.
- Это не мое! - закричала Ольга.
- Вы подбросили! Я видела, у вас рука была в кулаке, когда вы лезли в карман.
— Тише, гражданочка, — Семёнов лениво подошёл к вешалке.
- Не ваше, говорите, а пальто ваше? — Пальто моё, но денег там не было. Это провокация!
Семёнов достал из чемоданчика ультрафиолетовую лампу, посвятил на купюры. На них ярко вспыхнуло слово «взятка» или какие-то метки, Ольга не разобрала.
- Купюры меченые, номера совпадают с теми, что пропали из сейфа Вересова.
- Ну что, Ольга Николаевна, в отпирательство играть будем или чистосердечное напишем?
- Я требую адвоката!
Голос Ольги сорвался на виск.
- Я никуда не поеду!
- Поедете, никуда не денетесь. Статья 160, часть 4. Присвоение или растрата в особо крупном размере. До десяти лет, между прочим собирайтесь.
Один из оперативников грубо схватил её за локоть.
- Руки.
На запястье защелкнулись наручники. — холодный металл обжёг кожу. Ольга смотрела на свои руки, закованные в сталь, и не могла поверить в реальность происходящего. Это не с ней, это кино, дурной сон. Её вывели из подъезда под конвоем, как опасную преступницу. У подъезда стояла соседка, та самая, добрая бабушка, хозяйка квартиры. Она крестилась, глядя на Ольгу.
- Ох, Паша, кого ты мне привёл, ворюга!
Ольгу втолкнули в заднюю дверь полицейского Уазика. Машина дёрнулась и поехала, увозя её в ночь, в неизвестность, в страх. В отделении полиции пахло так же, как на вокзале, только к запаху грязи примешивался запах застарелого табачного дыма и человеческого горя. Кабинет следователя был тесным, с обшарпанными стенами и привинченным к полу столом. Яркая лампа била в глаза.
Семёнов сидел напротив, вальяжно развалившись на стуле. Он курил прямо в кабинете, стряхивая пепел в кофейную кружку.
- Ну что, Вересова? — сказал он, выпуская дым в потолок. — Ситуация у тебя хуже некуда. — Деньги нашли? — Нашли. — Пальто твое? — Твое. — Мотив есть? — Есть. Муж выгнал, решила отомстить, хапнула бабки из сейфа.
— Я не брала, — монотонно повторяла Ольга.
Она сидела на стуле уже три часа. Ей не давали воды и не пускали в туалет.
— Я требую звонок адвокату.
- Звонок тебе не положен пока, — ухмыльнулся Семёнов. - Ты пока в статусе задержанной. Слушай сюда. Виктор Петрович — человек добрый. Он заявление заберёт, если ты подпишешь одну бумагу.
Он подвинул к ней лист. Отказ от имущественных претензий и признание, что деньги взяла в долг, и обязуешься вернуть.
- Подписываешь — идёшь домой под подписку, получишь условку и всё. Не подписываешь — едешь в СИЗО. А там, знаешь, камеры переполнены, женщины разные сидят. С твоим маникюром там сложно будет.
Ольга читала прыгающие строчки. Отказ от всего, признание вины. Это конец. Если она подпишет, она никогда не отмоется. Виктор победит окончательно. Перед глазами стало лицо бабушки на вокзале.
То, как она кормила внука. То, как Ольга дала себе слово выжить. Я не сдохну.
- Я не подпишу, - сказала она тихо.
— Дура, — беззлобно констатировал Семёнов, — сгниёшь ведь. Тебя же заказали, ты не поняла?
продолжение