«Детям 18, она их за дверь выставила»
Чаще всего детей берут под опеку бабушки и дедушки, когда родители ребенка умерли или там настолько критическая ситуация, что бабушке и дедушке пришлось лишить своего ребенка родительских прав и забрать внуков.
Есть родители, которые берут детей из-за денег. Государство же платит пособие на содержание ребенка, плюс вознаграждение приемной семье и много других бонусов. Суммы везде разные, но у меня вот есть семья, которая на ребенка получает больше 180 тысяч. Таким людям что важно: чтобы у ребенка обязательно были мама с папой умершие, потому что это плюс пенсия по потере кормильца. Было бы замечательно еще, чтобы у ребеночка была инвалидность. Денежки-то они (опекуны) получают, а детьми не занимаются.
К сожалению, начальству у нас давно плевать, кому давать детей. Собрал пакет документов, прошел психолога — ребенок твой. И такая практика не только у меня на работе, это происходит по всей стране. Детей всеми способами стараются пристроить в семью, по большей части, наплевать в какую — только бы детских домов не было. Это политика государства.
Со временем ты учишься видеть тех, кто пришел в опекунство ради денег. Вот у нас недавно вышло новое постановление, из-за него день выплат за содержание ребенка изменился, сдвинулся на несколько дней. Так телефон звенел не переставая, некоторые нам не стесняясь, прямо говорили: «Вы понимаете, что нам кредит нечем будет платить?». Хотя все опекунские деньги, по закону и по совести (тот случай, когда эти два фактора совпадают) должны идти на содержание ребенка.
У нас есть опекун, которая на деньги детей построила себе баню. Причем, она не стесняясь отчиталась нам за эту баню (опекуны раз в год должны письменно отчитываться за деньги, которые поступают им на содержание детей, в том числе предоставлять чеки). Когда детям исполнилось 18, она их за дверь выставила. Опека подала на нее в суд, чтобы эта баня досталась детям. Честно, не знаю чем эта история закончилась и закончилась ли сейчас — такими делами занимаются наши юристы.
Конечно, есть люди, которые действительно искренне хотят помочь. Когда увидели какого-нибудь ребеночка, стало жалко, взяли под опеку. И вот они уже поняли, что это их призвание. Взяли одного, потом еще одного, раз — и у них уже восемь детей. По закону в семье может быть максимум восемь деток, вместе с кровными. Такие семьи у нас есть, но их можно пересчитать на пальцах одной руки.
«Мне мама не звонила уже 48 дней. Когда мама позвонит?»
Под Новый Год нам позвонили три опекуна со словами: «Я хочу отказаться от ребёнка». И так происходит каждый год. То есть, перед Новым годом какой-то происходит бум, все хотят отказаться от детей. К сожалению, отказов от детей у нас много, как мне кажется, даже слишком много.
Отказ — это когда опекуны приходят в опеку со словами «Я не справляюсь с ребенком, заберите его у меня». Дети, которые попадают под опеку чаще всего, — это действительно сложные дети. Они очень травмированы, у них есть определенные заболевания. То есть, в таких деток надо вкладываться, потому что когда ты берешь ребенка, ты не знаешь, как у мамы проходила беременность, ты не знаешь, как она вынашивала ребенка, что она употребляла во время беременности. Плюс детские травмы. С ними нужно очень много заниматься.
Практически всем детям необходим психолог. Психические заболевания не диагностируются в раннем возрасте, диагноз могут поставить только в шесть лет — это самое раннее. Бывает, смотришь на ребенка, а там ну явно есть какое-то психическое отклонение. И приемная мамочка взяла этого ребенка в два годика, и вот она ждет, когда ему шесть лет исполнится и боится, какой диагноз ребенку поставят, потянет она этот диагноз или нет.
В прошлом году ко мне на территорию из другой области приехала семья. У опекуна под опекой восемь детей. И в какой-то момент женщина приходит и говорит: «Я хочу отказаться от пятерых детей, а троих оставить». Спрашиваем, что случилось, она путано объясняет — раньше ей помогал муж. А сейчас он приехал с войны с ранением, теперь за ним самим надо ухаживать.
Эти дети у нее были восемь лет, все называют ее мамой. Это частая история, дети часто называют своих опекунов мамой, папой, потому что им так проще.
Одну девочку мы пристроили в колледж на полное государственное обеспечение. Повезло еще, что в это же время на связь с нами вышел отец еще двоих детей. Он освободился из тюрьмы, он сидел семь лет за убийство, но все эти годы общался с детьми, высылал деньги на их содержание, говорил, «не надо меня лишать родительских прав, я приеду, своих детей заберу». И он приехал, собрал весь пакет документов и забрал детей.
Остается два ребенка: девочка с умственной отсталостью и ее младший брат. Когда я приезжала помещать детей в центр, чтобы их отвезти в центр помощи детям, девочка не понимала, что от нее отказались. Мальчик осознавал, где он оказался, постоянно плакал и спрашивал у сотрудников: «Мама за мной приедет? Ей некогда, но она скоро освободится и заберет нас?» Этот мальчик не помнил свою кровную маму, и опекун не просто была для него как мама — он считал ее своей родной матерью.
До того, как отдать детей в центр содержания, мы оговаривали отдать девочку в специализированную школу, где работают с особенными детками. Чтобы ребенок жил там, а в семью приезжал на выходные. Но опекун от всего отказалась.
Единственный раз психолог смогла поговорить с ней и потом объяснила: у опекуна не сформировалась привязанность к детям. То есть за восемь лет она не смогла их полюбить. Она оставила себе троих деток, которые не вызывают никаких проблем, у них нет задержки развития или физических отклонений.
Или вот еще история про «отказника». Очень-очень много лет назад семья приняла решение, что если у них не получится родить своего ребенка, то они возьмут приемного. Они усыновили мальчика и девочку. И случилось так, что мальчика они полюбили и приняли, а девочку не полюбили.
У ребенка появилось психическое расстройство. Была диагностика в суде и специалист сказал, что это не наследственное психическое расстройство, а именно приобретенное. Что-то произошло с ребенком, что-то повлияло на психику.
Пока идет период разусыновления (отмена усыновления — ЛБ) девочку поместили в психдиспансер. Потом — в центр реабилитации, где она будет находиться перед тем, как ее поместят в центр помощи детям. Навсегда — если не найдется семья, которая возьмет ее под опеку. Но это вряд ли, потому что девочке уже лет 12, взрослых детей под опеку берут не так часто, как хотелось бы.
Процесс разусыновления уже пошел и по документам те люди, которых она всю жизнь называла мамой и папой, больше не ее мама с папой. И девочка говорит: «Мне мама не звонила уже 48 дней. Когда мне мама позвонит?» У нее была любимая игрушка, чебурашка или буратино, не помню. И наш специалист специально поехала в семью, попросила отдать эту игрушку, чтобы привезти в центр, чтобы у ребенка хотя бы что-то было, хотя бы какое-то воспоминание о прожитых годах. О доме, где она прожила больше десяти лет. Ей просто не повезло, ее не смогли полюбить. А мальчику повезло — его смогли.
Или вот еще одна семья, у которой есть уже сын-подросток, решает взять под опеку детей. Привозят из Якутии двух деток, брата и сестру. На девочку смотришь, она действительно на якуточку похожа. Мальчик тоже. Они симпатичные дети, такие прям красивенькие.
У девочки с мальчиком разница в год. Девочка занималась бальными танцами. Но что-то в семье произошло. К сожалению, нам не все дети могут рассказать. Мы не все можем узнать, но у нас есть подозрение, что кровный сын изнасиловал эту девочку.
И у девчонки стала ехать кукушка. Она стала постоянно резать вены, убегать из дома, начались конфликты. Естественно, она забросила бальные танцы. И в какой-то момент родители не выдержали и отказались от ребенка. Слава богу, девочке нашли другую семью.
Ее новым опекунам мы сказали, что вы можете не справиться, девочка действительно сложная. Мы готовы к тому, что вы можете отказаться. В итоге девочка поступила в колледж, ее перевели на полное государственное обеспечение. После того, как ее бросили люди, которых она до сих пор называет мамой и папой, крыша у девочки поехала окончательно. Там все хуже и хуже.
А ее брат так и остался в той семье. Девочка сильно скучает по своему первому опекуну. Они с той мамой «отказником» пытались общаться, даже когда ребенок уже был у второго опекуна. Она подросток и ей нужна мама. А мама уже с ней не справляется.
Я иногда думаю — вот это девочка, возможно, не дай бог, скоро сама станет мамой. Больной, травмированный ребенок родит ребенка, которому она уже сама причинит много боли и травм. И так по кругу… Да, я часто думаю о том, что все эти хреновые родители когда-то сами были травмированными детьми. Но я считаю, что это не снимает с них ответственности — они взрослые.
Прежде чем взять ребенка из центра помощи детям (эти учреждения фактически заменили детские дома — ЛБ) нужно понимать, что дети под опекой и кровные дети — это разные дети. Опекуны чаще всего берут ребенка с мыслями о том, что ребенок будет ему благодарен за то, что его от родителей-алкашей забрали, из детского дома. Но тебе даже твой кровный ребенок не будет благодарен за то, что ты его родил. Взять ребенка было твоим решением.
Есть определенные диагностики, тесты, которые мы советуем пройти, там прописываются твои слабые стороны. Опекуны чаще всего видят свои слабые стороны, но либо нам не дают с ними ознакомиться, либо говорят, что все фигня, мы все равно возьмем ребенка. Но по итогу то, что указывали психологи, то и происходит.
Зато у меня есть коллега, которую я вспоминаю всегда, когда думаю про отказников, и мне становится легче. Моя коллега в очередной отказ просто не смогла пройти мимо отказника. Потому что ребенок был хороший, причина отказа была, как обычно, непонятна. И коллега взяла ребенка под опеку. Сейчас у нее под опекой восемь детей. Она также продолжает у нас работать. У нее правда все классно-круто, и мы всем отделом ею гордимся и восхищаемся.
«Относился к маме, как к своему ребенку»
У нас есть и другие хорошие истории. Муж с женой решили, что раз они не могут завести детей, то возьмут из центра помощи детям. Семья довольно состоятельная. Решили, что усыновлять они не будут, а просто дети будут именно под опекой. Они в свое время и фамилию свою дали, и отчество детям свое отец дал. Дети тоже были очень сложные, очень тяжелые. С ними были проблемы, но при этом опекуны справились, они ни разу от них не отказались. Девчонка у них учится в каком-то классном колледже, на архитектора-дизайнера. Мальчишка у них школу закончил с золотой медалью, поступил на бюджет.
Они очень много вкладывались в детей, очень много им дали для развития. И на самом деле деньги, которые на содержание ребенка дают, совсем небольшие. В детей надо очень и очень много вкладывать — как морально, так и финансово.
Обычно настоящие проблемы возникают в подростковом возрасте. У меня есть семья, там мальчишка под опекой. Опекун в свое время взяла мальчика и девочку.
Она прям тоже с рождения чуть ли их не воспитывает. С девочкой тоже были проблемы, но как-то все устаканилось, а вот с мальчиком проблемы, проблемы, проблемы. Женщина приходит ко мне и жалуется, жалуется, жалуется.
Мальчик пьет, дома не ночует, финансами не умеет распоряжаться. Он как-то подрался, и я приехала с ним поговорить уже после рабочего дня. То есть я сижу уже у них дома, жду этого мальчика. Он звонит своему опекуну и говорит: «Мам, я тут мороженое захотел, скинь мне денег на мороженое». Она отвечает: «Ты наказан, я тебе денег давать не буду», но в итоге все равно переводит ему деньги. И тут же сидит и жалуется, что он не умеет контролировать свои доходы! Дальше жалуется, что носки за ним стирает и какой он оболтус в быту.
«Приедет тетя и тебя заберет»
Мне всегда грустно, когда не получается с ребенком поговорить по душам. Дети нам редко открываются, потому что обычно родители пугают их опекой: «Ты себя плохо ведешь, сейчас приедет тетя и тебя заберет». И дети боятся сказать лишнее слово, чтобы их не забрали.
Самый тяжелый сезон у нас — лето. Летом всегда большая загруженность, потому что дети, что называется, чудят. С сентября по июнь дети заняты. И вот наступают каникулы. Не у всех есть возможность отвести ребенка на море, не у всех есть возможность даже элементарно сводить ребенка в зоопарк. И ребенок сидит, не знает, чем занять себя.
Многие из дома убегают, ты их потом в богадельне какой-нибудь находишь, у каких-то друзей непонятных. Воруют в магазинах.
У нас сейчас вышло распоряжение о том, что дети, которые не зарегистрированы постоянно в нашей области, не могут претендовать на путевку в лагерь. То есть до этого опекуны получали эти путевки бесплатно, а теперь не могут. Естественно, они озлоблены на нас, потому что у них была возможность отправить ребенка в детский лагерь, а теперь такой возможности нет.
«Что мы можем с этим поделать»
После работы в опеке все мои близкие стали замечать, что я стала злее. Я раньше думала, если человек пьет, значит у него есть причина. Сейчас я смотрю на этих пьющих людей и у меня один вопрос: «Чего тебе, сволочь, в жизни не хватает?» Ты принял когда-то в своей жизни решение завести ребенка, сейчас ты отвечаешь за жизнь этого малыша. А ты, вместо того, чтобы обеспечивать этого ребенка, выбрал просто бухать.
Внутри меня что-то надломилось. Вера в людей. Когда ты постоянно видишь, через что приходится проходить некоторым детям, которые это не заслужили, ты начинаешь задумываться, почему так. Когда у тебя нагрузка огромнейшая на работе, когда у тебя отказ за отказом (от ребенка — ЛБ) ты перестаешь искать причину. Ты его отработал и все. Становишься циничной.
На самом деле идея-то с опекой хорошая. Но чтобы она работала, надо менять систему. Когда опекун понимает, что политика государства состоит в том, что детских домов не должно быть, и он понимает, что он взял этого ребенка и он может делать с ним все, что хочет и ему за это ничего не будет, то он перестает воспринимать органы опеки как орган, который может что-то сделать. И мы действительно ничего не можем сделать.
Коллеги постарше рассказывают, что лет 20 назад, все было проще. Опека могла забрать ребенка из семьи, где родители не справляются со своими обязанностями. У нас действительно есть такие семьи. Некоторые родители используют детей просто как бесплатную рабочую силу. Есть семьи, где ребенок даже в школу не ходит. Опекун говорит:”А кто мне дома хлеб будет печь, в огороде работать?«. Некогда ребенку.
Была ситуация, когда у опекуна ребенок учился в кадетском корпусе, а она его забрала, потому что картошку копать надо, и этот ребенок — единственный, кто эту картошку копает. А нам она говорит, что она забрала его зубы лечить. А мы эту историю про зубы слышим не первый год.
Однажды мальчик сбежал, чтобы подзаработать — повелся на рассказы старшего парня. «Работа» была — граффити рисовать для наркоторговцев. Старший мальчик, когда понял это — отказался и бросил младшего. В итоге ребенок переночевал на остановке, а вернулся потом не домой, к опекуну, а в кадетский корпус. Видимо, ему там лучше, чем дома. И это очень грустно. Хотя мальчик там чуть ли не с рождения в этой семье. Но нет эмоциональной привязанности, потому что ребенок для них — бесплатная рабочая сила, которая в огороде копаться будет.
Раньше таких опекунов можно было приструнить, забрать у них ребенка. А сейчас — нет, максимум — опекун выплатит штраф.
Подобные случаи рассматривают на консилиуме. Где прописывают, что должен делать опекун, что должна делать школа, полиция. И ни один орган ничего не делает. Мы просто проводим беседы, хотя надо молча забрать ребенка из этой семьи. Политика государства такая. У нас сейчас нет детских домов. У нас есть центры помощи детям, а детские дома ликвидировали.
Когда ты работаешь в такой системе, ты ломаешься сам. Система тебя заставляет подстраиваться. Ты понимаешь, что тебе можно сказать, что нельзя сказать. Ты не задумываешься, просто делаешь так, как сказали. Ты перестаешь задавать вопросы.
Например, в один день на работе сказали, что всем в индивидуальном порядке необходимо скачать мессенджер Max. И ни у кого из коллег не возникло вопроса — зачем это нужно, для чего это нужно. Сейчас все общение переходит в этот мессенджер. Для чего это сделано — непонятно. Для чего нам это нужно — тоже непонятно. Но никто не спрашивает.
Раньше я бы устроила истерику, я бы никогда в жизни не скачала это приложение. Я бы пошла на конфликт, сказала — делайте, что хотите, хотите увольняйте, но сейчас я просто скачала его. Когда меня спрашивают, зачем, я отвечаю: «Ну сказали же».
Недавно, кстати, я приложение это удалила. Честно, я воспользовалась советом подруги. Поняла, что можно не конфликтовать, а просто говорить: «Да, да, я установлю», но не делать этого.
Еще у нас есть добровольно-принудительное пожертвование на так называемое СВО. Не важно, как ты относишься к войне, не важны твои политические взгляды, ты обязан сдать. На вопрос, что будет, если я не сдам, тебе прямо говорят, что тебя лишат премии. Премия, когда у тебя зарплата 38 тысяч — весомый аргумент. Но при этом войну и политику государства в принципе я не поддерживаю.
Честно, я просто живу мыслью, что скоро я получу диплом и вместе с вручением диплома у меня будет заявление на увольнение. Приду к начальнику, покажу диплом: «Смотрите, что у меня есть», и заявление.
На самом деле, если бы система была другой, я бы осталась. Я очень люблю детей, они прикольные, классные. Вот эта вся боль, с которой ты сталкиваешься, ты понимаешь, насколько может быть сильным ребенок. Когда взрослый человек говорит: «Я не могу, я не справляюсь», я вспоминаю, какие есть классные замечательные дети, которые несмотря на весь свой жизненный путь, продолжают расти, развиваться.
Допустим, есть ребенок, у него проблемы с ногами, он ходит на носочках. Его надо было отвезти в больницу, и мы с ним сидим разговариваем. У него мама с его малолетнего возраста пила, он по нескольку дней еды не видел. И он сидит, рассказывает, как он хочет быть врачом, именно военным врачом. Как он хочет помогать людям и параллельно рассказывает о том, что у него бабушка спину сломала и он год ее перебинтовывал, ухаживал за ней.
Я часто на работе слышу фразу: «Ну, а что мы можем с этим поделать». И меня так сильно от этого внутри ломает. От этой фразы опускаются руки. Наверное, что-то можно сделать. Но когда тебе надо следить за большим количеством детей, когда у тебя куча документации, которую надо заполнять, отчеты, ты правда понимаешь: «Ну, а что я с этим могу поделать». Если бы система была другой, я бы осталась работать в опеке. И работала бы тут долго.