Мой телефон молчал всю ночь. Сергей сказал, что у него срочный выезд к клиенту в область, связь будет плохая. Я поверила. Почему-то всегда верила. На кухне пахло остывшим кофе, который я приготовила вчера, думая, что он вот-вот вернется.
Утром, пока варила кашу нашей четырёхлетней дочке Алисе, я взяла его планшет. Он забыл его, торопясь. Пароль я знала — дата нашей свадьбы. Он не менял её семь лет. Наивно думала, что это сентиментальность.
Первой же открыла переписку с моей младшей сестрой Катей. Не из ревности. Просто хотела узнать, обсудили ли они подарок маме на годовщина. Сергей всегда брал это на себя.
И увидела. Последнее сообщение, отправленное вчера в десять вечера.
«Пап, я так тебя жду. Уже купила то вино, которое ты любишь. Твоя девочка».
Время отправки — ровно та минута, когда он мне звонил из якобы «поля», говоря, что вот, ловит одну палочку связи, чтобы просто услышать мой голос.
У меня свело живот. Я села на стул, упираясь ладонями в холодную столешницу. «Пап». Моей сестре двадцать три года. Моему мужу тридцать пять. Двенадцать лет разницы. В голове зазвучал совершенно белый шум, заглушив и голос дочки, и звук льющейся из крана воды.
Он вернулся под вечер, с охапкой моих любимых пионов и виноватой улыбкой.
— Прости, задержали там со всеми этими бумагами. Скучал.
Я стояла посреди гостиной, его планшет лежал на диване. Алиса уже спала.
— Тебе звонили, — сказала я ровным, чужим голосом. — С планшета.
Он мельком взглянул на экран, лицо не дрогнуло. Мастерство.
— Кто? Может, работа?
— Нет. — Я сделала шаг к нему. Цветы так и остались у него в руках. — Это было сообщение от Кати. Моей сестры Кати.
Он молчал.
— Почему в твоих сообщениях моя сестра зовет тебя «папой»?
Произнести это вслух оказалось ещё страшнее, чем прочесть. Воздух в комнате стал густым, как сироп. Он медленно поставил цветы на комод. Его плечи опустились, но не от стыда. Словно сбросил маску, которая начала ему надоедать.
— Лена, давай не будем сцены, — сказал он устало. — Ты всё равно не поймёшь.
Это было даже не отрицание. Это было равнодушие. Меня от него отшвырнуло.
Мы познакомились, когда Кате было шестнадцать. Она была нескладным подростком, вечно в наушниках и с протестом во взгляде. Наши родители развелись давно, мама одна тянула нас обеих, много работала. Сергей появился в моей жизни как опора. Надежный, с хорошей работой, старше меня на семь лет. Для Кати он стал тем самым взрослым мужчиной, которого так не хватало — не папой, а скорее, крутым старшим братом, который мог дать совет, помочь с деньгами, защитить.
Он помог ей поступить в институт, купил первый ноутбук. Я была только рада. Моя семья — его семья. Так я думала.
Катя выросла. Из гадкого утёнка превратилась в красивую, уверенную девушку. Она стала чаще заходить к нам, особенно когда я была на работе или с ребёнком. «Пообщаюсь с Серёжей, он такой умный, он мне с проектом помогает», — говорила она. Я кивала, разогревая ужин.
За год до этого я уловила странность. Взгляд, задержавшийся чуть дольше необходимого. Её смех в его присутствии — слишком звонкий, нарочитый. Я отогнала мысли. Паранойя. Моя младшая сестра. Мой муж.
Но однажды ночью, месяц назад, он сказал во сне, обняв меня, — «Катюш». Я замерла, потом растолкала его. Он отмахнулся, — что ты придумала, снился кот, какой-то рыжий кот.
Я поверила. Потому что альтернатива была немыслима.
На следующий день после сцены с планшетом я пришла к маме. Не сказать, а просто побыть рядом. Она жила в старой квартире, где пахло пирогами и детством.
Мама взглянула на меня и сразу всё поняла. У неё такой дар.
— С Сергеем что-то? — спросила она, ставя передо мной чашку.
Я не выдержала. Разрыдалась, выложив всё — и сообщение, и его холодную реакцию, и свои давние подозрения. Я ждала, что она будет шокирована, возмущена, бросится меня защищать.
Мама долго молчала, глядя в окно. Потом тяжело вздохнула.
— Леночка, я… я что-то подозревала.
Оказалось, Катя месяц назад обмолвилась, что «встречается с взрослым и очень серьёзным мужчиной», но просила не говорить мне, мол, «Лена не одобрит, она такая правильная». Мама спросила, не женат ли он. Катя смутилась и сказала — «это сложно».
— Я думала, может, начальник какой, женатый… — голос мамы дрогнул. — Боже, неужели Сергей? Твой Сергей?
В её глазах читался тот же ужас, что жил во мне. Но в нём была и злость. Материнская, ярая злость за обеих дочерей. Одну предали, другую — извратили.
— Что ты будешь делать? — тихо спросила она.
— Не знаю. Но я не могу это просто так оставить.
В её поддержке была маленькая, тлеющая искра надежды. Я не одна. Правда, какой бы чудовищной она ни была, уже начала проступать.
Я решила действовать как взрослая. Поговорить с Катей. Без криков. Выяснить, что происходит. Может, есть какое-то дикое, но объяснение? Может, это какая-то их дурацкая шутка, игра?
Я позвонила ей, договорилась встретиться в нейтральном кафе. Она пришла с сияющим лицом, в новом платье, которое я не видела.
— Лен, привет! Какая встреча!
Её радость испарилась, когда она увидела моё лицо. Я не стала тянуть.
— Катя. Я видела переписку. Ты и Сергей. «Пап». Что это?
Она не смутилась. Не расплакалась. Она откинулась на спинку стула и смерила меня холодным, почти чужим взглядом. В этой холодности было что-то от него.
— Ну, увидела. И что? — она потягивала смузи через трубочку. — Мы любим друг друга. Давно.
— Как давно? — голос у меня предательски задрожал.
— Года полтора. Ну, может, почти два.
Два года. Моя дочь училась ходить, когда это началось. Я носила её на руках, доверяла мужу, а он в это время…
— Он говорит, ты его не понимаешь, — продолжила Катя с какой-то жалостью. — Что вы давно чужие. Что он остался только из-за Алисы. А со мной он чувствует себя живым. Я его «девочка». Он мой «папа». Нам так комфортно.
Каждое её слово было как удар тупым ножом. Самое страшное — в её глазах не было ни капли раскаяния. Было самодовольство. Она выиграла приз, который считала своим — взрослого, обеспеченного, «настоящего» мужчину. И этим призом был мой муж.
— Он твой шурин! Ты моя сестра! — прошептала я.
— А любовь не смотрит на условности, — отрезала она, словно зачитывала дешёвый лозунг, которому её научили. — Он скоро всё тебе скажет сам. Мы хотим быть вместе.
Она встала, бросил деньги за смузи на стол.
— И, Лена… Не делай из себя жертву. Это смешно.
Она ушла, оставив меня в полной тишине кафе, хотя вокруг звенели бокалы и голоса. Жертва. Смешно. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была реальной. Она была моей.
Я не пошла домой. Я поехала в офис, к своему юристу, подруге Марине. Мы дружили со времён института. Я влетела к ней, бледная, с трясущимися руками, и выпалила всё без предисловий.
Марина не стала меня жалеть. Она дала мне стакан воды, села напротив и сказала чётко, по-деловому.
— Всё. Пришли. Собирайся. Это война, а не семейная драма. Твоя сестра, моральная уродина, а твой муж, подонок. Теперь думай о себе и о ребёнке.
Она расписала план на листе бумаги. По пунктам.
Сбор доказательств (переписка, показания).
Встреча с риелтором — оценка квартиры, купленной в браке, но оформленной пока на него.
Фиксация его доходов для алиментов.
Без эмоций. Только действия.
— Он считает тебя слабой, Лена. Той, которая «не поймёт». Покажи ему, насколько он ошибался.
Её уверенность была заразительной. Слезы высохли. Появилась странная, ледяная ясность. Я не была жертвой. Я была матерью, которой предстояло защитить свой мир.
Я вернулась домой поздно. Сергей смотрел телевизор.
— Где была? — бросил он не глядя.
— У мамы. И у юриста, — ответила я спокойно, снимая пальто.
Он медленно повернул голову. В его глазах впервые мелькнуло что-то, кроме равнодушия. Настороженность.
— К какому юристу?
— К семейному. Мы будем разводиться. На твоё с Катей «хотим быть вместе» я отвечаю — будьте. Но здесь и сейчас вы оба для меня больше не существуете.
Он вскочил.
— Ты с ума сошла! Ты ничего не получишь!
— Квартира куплена в браке, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Даже если она пока на тебе. У меня есть доступ ко всем счетам за семь лет. У меня есть ребёнок. А у тебя, Сергей, есть доказанная связь с моей несовершеннолетней на момент начала отношений сестрой. Это уже не про измену. Это про моральный облик. Твой работодатель, я уверена, оценит.
Он побледнел. Он привык, что я соглашаюсь, уступаю, верю. Он не видел во мне противника.
Начались недели холодной, методичной войны. Я с дочкой переехала к маме. Мама, узнав от меня весь разговор с Катей, позвонила ей сама и сказала всего одну фразу — «Ты больше не моя дочь». И положила трубку. Её поддержка была не в слабости, а в такой же твёрдости.
Через адвоката я выдвинула условия — его доля в квартире выкупается в счёт моей доли в его бизнесе, крупные единовременные алименты, плюс ежемесячные на Алису. Угроза публичного скандала, который похоронил бы его репутацию в сфере, где всё строится на доверии, подействовала.
Он сопротивлялся, злился, пытался давить через общих знакомых, рассказывая, что я «сошла с ума от ревности». Но у меня были скриншоты. Была готовая исковая бумага. И было абсолютное, выжженное спокойствие.
Самым большим вознаграждением были не деньги и не квартира. Это были тихие вечера с Алисой у мамы, чтение сказок, её смех. Это было ощущение, что я дышу чистым воздухом после лет жизни в тумане. Это была моя мама, которая крепко держала меня за руку и говорила — «Всё, дочка. Всё позади. Расти свою девочку. Расти сильной».
Подписание бумаг у нотариуса было назначено на пятницу. Я пришла одна. Он пришел с Катей. Она держалась за его руку, бросая на меня вызывающие взгляды. Они выглядели как пародия на пару — он постаревший и напряженный, она в вызывающе молодом наряде, играющая роль победительницы.
Процедура шла своим чередом. Сухие фразы, печати, подписи. Когда всё было закончено, он встал.
— Довольна? — бросил он сквозь зубы.
— Да, — искренне ответила я. — Более чем.
Катя не выдержала. Ей, видимо, не хватило драмы, которой она, наверное, ждала — моих слез, истерики.
— Ну что, Лена, так и будешь всю жизнь одна? Жалеть себя? — сказала она с фальшивой жалостью.
Я собрала документы в папку, посмотрела сначала на неё, потом на него.
— Знаешь, Катя, — сказала я тихо, так, что им пришлось прислушаться. — Я тебя больше не ненавижу. Мне тебя жаль. Ты выиграла того, кто предал доверившуюся ему женщину и использовал твою юность. Ты выиграла «папу», который бросил свою маленькую дочь. Отличный приз. Надеюсь, он тебя никогда не разочарует. Или не найдёт себе новую «девочку».
Я повернулась и пошла к выходу. Оборачиваться не было смысла. Сзади стояла гробовая тишина.
На улице был обычный осенний день. Прохладно, солнце пробивалось сквозь облака. Я села в машину, не завела сразу мотор. Просто посидела в тишине.
Папка с документами лежала на пассажирском сиденье. В ней был конец одной жизни и, как ни странно, начало другой. Без лжи, без предательства, без этой удушающей двусмысленности.
Я вспомнила Алису. Её тёплые ручки, её вопрос сегодня утром — «Мама, а папа больше не будет с нами жить?». Я ответила — «Нет, солнышко. Но он твой папа, и он будет тебя любить. А мы с тобой будем жить у бабушки. Будем своё царство строить».
Она подумала и сказала — «А в царстве будут котята?».
Я завела машину и поехала домой. Туда, где меня ждали. Туда, где начиналось настоящее. Без «пап» и «девочек». Только мы. И, возможно, в самом деле, котёнок.
Прошлое закрылось. Дверь щёлкнула на замок. И это был самый лучший звук на свете.