Уважаемые читатели! Благодарю вас за отклики на заметку «Слова-сведенцы». Вы активно предлагали дополнительные примеры сближения изначально разных слов, но не все они подходят по сути. Многие из приведенных пар относятся к паронимам, то есть похожим словам с разными значениями: гениальный-конгениальный, неприятный-нелицеприятный, опробовать-апробировать, компания-кампания и др. Здесь нет мены корня по причине народно-этимологического осмысления, корень сохраняется, просто слова часто употребляются неправильно.
Сегодня хочу показать еще один любопытный случай: сближение и частичное наложение слов страсть и страх. В говорах книжное слово страсть в ряде случаев приняло на себя значение слова страх (ужас): рассказывать страсти про кого-, что-либо: не видеть бы, не слышать бы эти страсти; не надо мне рассказывать эти страсти. Причем просторечное значение «страх, ужас» даже проникло на периферию литературного языка.
Слова страсть и страх – изначально разные. Страсть связана со страданием, а у слова страх исходным значением лингвисты считают «оцепенение», сближая с литовским stregti, stregiu «оцепенеть, превратиться в лед», латышским strēǵele «сосулька» и др.
Первоначально страсти относились к страданиям, мучениям христиан, принятым за веру (страсти Христовы, страсти святых мучеников, страстотерпец, страстная неделя), но постепенно это слово развило ряд новых значений. Причем некоторые из них появились уже в церковнославянском языке – сильное желание чего-либо запрещенного, болезнь; плотские наслаждения. В результате лексического развития физические страсти (страдания, мучения, болезни) переходят во внутренний мир душевных терзаний, сильных желаний, вожделений, с которыми верующий человек пытается бороться, и его душа становится ареной нравственных испытаний. Но всё это ещё не «страх, ужас». Как же осуществился этот смысловой переход?
Самое простое объяснение: человек боится страданий, они вызывают у него чувство страха. Слова страх и страсть похожи, поэтому нет ничего удивительного, что значения их частично пересеклись. Но возможно, дело обстоит с точностью до наоборот. В языке XV века у слова безстрастьнъ (без страданий) появляется значение «бесстрашный». В Строгановской летописи (1582) находим:
Приидоша воини в ту Сибирскую землю безстрасни и многие татарские городки и улусы повоевали.
А в так называемом «Инем сказании» (XVII в.) отмечено, что они же казаки, зломыслены и коварливы и бестрасны и к нужамъ терпеливы, отсиживалися въ норахъ земныхъ.
Почему же бесстрастный стало пониматься как «бесстрашный»? Возможно, дело в особом понимании и переосмыслении христианской этики и морали. Об этом свидетельствуют некоторые тексты и записи дискуссий о значении этого слова.
19 февраля 1627 г. в Москве на Государевом казенном дворе в нижней палате «велел государь святейший кир Филарет, патриарх московский и всеа Русии, игумену Илие да Гришке от книжные справы быти у протопопа Лаврентия на подворье и говорити с ним о той же книге Беседословии. Как мы к нему приехали и первие спросил нас: Как вы называете и что именуете веру свою? И мы ему отвещали: Веру нарицаем христову, преданную нам святыми апостолы его и утвержденную святыми отцы, иже на седми святых вселенских соборах сошедшихся.
Протопоп [т.е. Лаврентий Зизаний] рече: Ино то стала вера Христова; как же ты ее назовеш от своего лица? Егда тя спросит: что твоя вера? и ты ему как наречешь? Мы ж [т.е. игумен Илья и справщик Григорий] отвещахом ему сице: Вера есть о Бозе несумненное ведание и исповедание о нем безстрасное. Протопоп, подумав много, рекл: Что есть безстрастное исповедание, наведаю: страсти именуемы есть похоти. Мы ж отвещахом ему: Не о похотех туто слово, но о безстрастии, сиреч без страха исповедати Бога, не боятис судей страшных, ни мучителей лютости, ни мук всяких прещения, но всяко со дерзновением многим исповедати того, яко вси мученицы святии. Протопоп рече: Прямо так добро» (Прение литовского протопопа Лаврентия Зизания с игуменом Илиею и справщиком Григорием по поводу исправления составленного Лаврентием Катехизиса).
Многими в ту пору, надо полагать, подвижничество воспринималось уже не в исихастском духе, как духовная отрешенность от мира и духовное беспрепятственное безболезненное слияние с божеством (обычно путем духовного созерцания и безмолвствования), а как готовность в любой час пострадать за веру, принять физические муки без колебания, слабоволия, страха. Такое понимание слова бесстрастный «бесстрашный» было характерно для московской патриаршей среды и в пору после Смутного времени.
Известно, что ни в каких старославянских текстах слово безстрастьнъ не означало «лишенный страха, бесстрашный». Это специфическое значение развилось на русской почве. Возможно, это не единственный путь сближения слов страсть и страх, но он письменно засвидетельствован, причем приведенная выше дискуссия – пример не единичный.
Далее в русском литературном языке XVIII века завершился процесс «секуляризации» старославянизмов, т.е. слов, присущих древнеславянским текстам. Из сферы религиозной философии и символики они переходят в более низшую – «светскую». Первоначальные страсти как «страдания плоти, возвышающие дух» начинают пониматься как «страдания из-за нереализованных плотских желаний», а затем совершился последний шаг транссемантизации – сема «страдания» исчезла и осталось лишь «безудержное желание, плотское влечение». Именно так в первую очередь сегодня мы понимаем слово страсть: сильное чувство, с трудом управляемое рассудком. Обуздывать страсти. Разжигать страсти. Страсти кипят, разгораются. Буря, шквал, борьба страстей. Также страсть стала пониматься как сильная любовь с преобладанием чувственного, плотского влечения. Пылкая, безумная страсть. Пылать, гореть страстью. Огонь, пламя, пожар страсти. Покорить женщину своей страстью. Но на этом развитие значений не остановилось. Страсть – это также и сильная увлечённость чем-либо, когда человек полностью отдается какому-либо делу, занятию: Страсть к науке. Страсть к азартным играм.
В свою очередь значение «страх» тоже дало несколько новых ответвлений. Страсть стали употреблять в значении «очень, крайне, чрезвычайно». Страсть люблю покушать. Страсть как хочется отдохнуть. Страсть сколько снега (очень много). Слово также употребляется в функции безличного сказуемого: Машин на улице – страсть! Снегу намело – страсть! Спать хочется – страсть!
Отдельно стоит сказать об изменении значения прилагательного подобострастный. Первоначальным значением этого слова было «сходство по подверженности страстям, страданиям; одинаковая с кем-нибудь подверженность страстям, страданиям». Но это слово также испытало на себе влияние значения «страх». Отсюда в словах подобострастный, подобострастие развились новые смыслы: «раболепный, ведущий себя по отношению к начальникам с подобающим страхом» и «раболепная покорность, приличествующий случаю страх, льстивость». Эти значения возникли не ранее XIX века. В Академическом словаре 1789 г. дается только первое толкование.