Уходила плакать на улицу
Глеб был программистом и незадолго до нашего знакомства ушел с работы: путешествовал и искал себя. Переехав в Иркутск, он стал искать работу. Его приглашали поработать в Берлин, Хельсинки и Сидней. Он решил в пользу Сиднея: говорил, что в Европе мы всегда успеем побывать, а в Австралию так просто не доедешь.
Я собиралась переезжать вместе с ним, но побоялась делать это беременной. Я не знала, как на другом конце света обстоят дела с медициной и ценами. Еще меня пугало одиночество и мысль, что рядом не будет мамы — человека, который, в отличие от меня, знает, что делать с детьми. Родственники мужа хотели, чтобы я рожала в Австралии, но я настояла на том, что останусь в Иркутске и после родов какое-то время побуду с малышом и мамой, а только потом полечу.
В это время наши отношения дали сбой. Я хотела, чтобы мы больше разговаривали и проводили времени вместе, а Глеб казался мне закрытым и недостаточно любящим. Когда я была на пятом месяце беременности, он улетел в Австралию. Беременность я переносила легко, как могла развлекала себя курсами флористики, английского языка и фотографии, но неопределенность в отношениях с мужем меня изводила.
Мы редко созванивались, и общение всегда инициировала я. Маме рассказать о переживаниях или плакать дома я не могла, поэтому я частенько выходила на улицу и рыдала.
Покинутая в Сиднее
В мае 2018 года я родила дочь. Заботиться о ней совместно с мамой у меня получалось плохо. Она командовала и не прислушивалась ко мне, а в первое же купание отобрала у меня ребенка, сказав, что я ничего не умею.
Когда Кате (имя несовершеннолетней изменено. — Прим. «Холода») исполнилось три месяца, ее загранпаспорт и виза были готовы. Так я — 19-летняя мать с трехмесячным ребенком — упаковала всю свою жизнь в два чемодана и улетела в Сидней. У дочери тогда прорезались зубки и сильно текли слюни, а я была таким желторотиком, что не знала, как ей помочь. Меня выручил пассажир на соседнем кресле в самолете — сходил в туалет и принес салфетки.
Муж встретил нас в аэропорту, привез в квартиру и сказал: «Вот тебе цветы, конфеты. Я вымыл пол и ухожу на работу». Я ожидала немного другого приема после полугодовой разлуки и 18-часового перелета с ребенком. У меня сложилось впечатление, будто он нас не ждал: он не купил мне симку и транспортную карту, а дочке кроватку и коляску. Ему пришлось ориентироваться на новом месте без посторонней помощи, и, видимо, от меня он ожидал большей самостоятельности. Мне же казалось неловким спрашивать, где купить симку, или просить его отвезти меня купить коляску, чтобы не носить ребенка все время в переноске.
Первые месяцы в Австралии мы с Катей проводили так: с утра закупались продуктами, потом проводили целый день вдвоем, а вечером после работы приходил Глеб. Благодаря сиднейскому клубу русских мам у меня даже стали завязываться знакомства. Но я все равно чувствовала себя покинутой и нелюбимой. Я часто просила Глеба чаще меня обнимать и целовать, но он отвечал, что не может, потому что у него не возникает такого желания.
Как чужие
Однажды, гуляя по Сиднею с годовалой дочкой в коляске, я посмотрела на себя со стороны и подумала: «Мне 20 лет, я в чужой стране, и меня не любят. Что я здесь делаю?» Вскоре после этого муж сообщил мне, что хочет уехать в Россию на две недели: подлечить зубы и повидаться с родными. Я совершенно серьезно сказала ему, что если он оставит меня одну, то по возвращению найдет нас с дочкой мертвыми в ванне.
Муж счел это манипуляцией, но я правда ужасно боялась оставаться одной с младенцем в новой стране. Обычно я все же знала, что вечером придет муж, я смогу переключиться и отдохнуть или уйти по своим делам. А по субботам они периодически вместе уходили с утра в парк, чтобы я могла выспаться.
В итоге муж поехал в Россию с Катей и пробыл там на неделю дольше, чем собирался. Когда он вернулся, наши отношения окончательно разладились. Под одной крышей мы жили как чужие люди, я больше не ждала его с работы и не готовила ему ужин. Я завидовала Глебу, что у него есть много увлечений: футбол, йога, кружки по интересам с коллегами, так что я тоже нашла себе увлечения. В вечера, когда он был дома и мог присматривать за дочкой, я уходила на гончарный кружок, рисовальные встречи, гуляла с новыми знакомыми, а еще очень часто просто выходила из дома и шла куда глаза глядят. Иногда я уезжала на океан и гуляла там ночами.
В 2019 году Глеба уволили, и он стал пересматривать свои траты. Как-то вечером он сказал, что его коллега переезжает и ищет соседа по комнате, а он рассматривает этот вариант, чтобы сэкономить на аренде. «Ты в комнату переедешь, а мы с дочкой где жить будем? В России?» — спросила я. «А, ну да», — ответил он, будто вообще об этом не подумал. Я и так не раз обсуждала с ним, что наши отношения меня больше не устраивают и нам лучше бы расстаться, а этот случай стал последней каплей. Когда Кате было полтора года, мы с ней вернулись в Россию, а когда ей было пять с половиной — развелись с Глебом.
Мечта исчезнуть
Сначала я была на эмоциональном подъеме, что жизнь меняется. Первое время в России мы с Катей жили у мамы. Мы договорились с Глебом, что он будет присылать деньги, я нашла подходящую квартиру, и мы переехали. Но прожили там всего около года, так как во время пандемии нас попросили съехать, и мы вернулись к маме. После этого я съезжала от мамы и по разным причинам возвращалась обратно несколько раз.
Вскоре у меня возникло ощущение, что это какой-то день сурка. Я чувствовала бессилие: ко мне был привязан маленький человек, который всегда должен быть со мной, а еще у дочки есть сильные эмоции и возрастные кризисы, которые я должна выдерживать и помогать ей проходить через них. У меня начался депрессивный эпизод, пришлось пить антидепрессанты, потому что ситуация была патовой. До пяти утра я смотрела сериалы, отводила дочку в садик, а днем спала. Питалась нездоровой едой, дома был бардак, хорошо, что хоть вещи дочке стирала.
У «Холода» нет документов, подтверждающих диагноз героини. Однако послеродовая депрессия — распространенное явление. Она затрагивает как минимум каждую 10-ю женщину в первый год жизни ребенка. Мета-исследование 2025 года также показало, что депрессия практически с такой же частотой случается и на второй год после родов. Это состояние чаще возникает у женщин, которых не поддерживают близкие или у которых есть проблемы в отношениях с партнером.
После того как я отводила Катю в садик, я частенько задумывалась, что будет, если я выйду на дорогу на красный свет и меня собьет машина. Я мечтала исчезнуть так, как другие люди предвкушают отправиться в отпуск. «А что если собрать рюкзак и пропасть, так, чтобы меня не нашли и даже не дозвонились?» — думала я.
Тем временем Глеб полностью обеспечивал нас с дочкой. Он оплачивал ее сад и переводил мне деньги на ее содержание. Он знал, что у меня проблемы с ментальным здоровьем, и предлагал отправить дочку к нему. Поначалу я не соглашалась на это: Кате было всего 3,5 года, и я знала, что меня заест чувство вины. Но когда ей было пять с половиной, я решила, что это действительно может быть выходом для нас обеих. Она была уже старше, чуть более самостоятельной, и для нее могло оказаться полезным опытом пожить в другой стране с папой.
Заберет ее в свой мир
Постепенно я стала готовить дочь к переезду. Рассказывала ей, что она будет жить с папой в другой стране, непохожей на нашу. Я честно говорила, как изменится ее жизнь: что меня не будет рядом, как и ее друзей, что у детей в Австралии будут непривычные имена и говорить они с ней будут на другом языке. Но также я включала и «позитивную пропаганду»: рассказывала, как там тепло и замечательно, что там фантастические пляжи и деревья зеленые круглый год.
Она звонит мне, когда ей «грустненько» или скучно, а когда у нее все хорошо и жизнь полна событий, она часто об этом забывает
Мы договорились с бывшим мужем, что он приедет в Россию, поживет какое-то время с нами и только потом заберет дочку. Мне было важно, чтобы, прежде чем он заберет ее в свой мир, она показала ему свой: познакомила с друзьями, рассказала о себе. Несколько лет она не виделась с отцом вживую, но, несмотря на это, она его не забыла. Когда Глеб приехал, она сразу взяла его за руку и начала общаться с ним, будто они и не расставались.
В ноябре 2023 года они улетели в Сидней, и ровно через год мы снова увиделись. «Ой, что-то я захотела в Россию», — сказала она нам тогда, и мы организовали ее приезд. Затем она приехала ко мне в начале ноября 2025 года (во время австралийских летних каникул).
Мы с бывшим мужем «передаем» друг другу дочку в Таиланде, чтобы не летать слишком далеко, и заодно отдыхаем там несколько дней. В прошлый раз останавливались в Бангкоке, в этот раз — на Пхукете. Для нее это замечательная возможность посмотреть еще одну страну. Такие поездки организует Глеб — в прошлом году он помогал мне с деньгами и тогда, когда Катя жила у меня два месяца в Иркутске. В этот раз я справляюсь сама, и дается мне это с трудом: я зарабатываю 70 тысяч рублей в месяц, работая в SMM, и денег мне хватает впритык.
Жизнь на две страны
У меня нет детального представления о том, как Катя живет в Австралии. Я стараюсь не лезть к бывшему мужу с советами по воспитанию, потому что знаю, что это будет выглядеть как нарекания. И, по-моему, это будет неуместно в ситуации, когда он один воспитывает нашего общего ребенка, а я полностью предоставлена себе и нахожусь за 10 тысяч километров. В главных вопросах мы как родители солидарны: не приемлем физического насилия, стараемся как можно чаще говорить дочке, что любим ее.
При этом жизнь Кати там более расслабленная. Папа разрешает ей пить колу и покупает ей жвачку, сквозь пальцы смотрит на вопросы личной гигиены. В прошлый раз она приехала в Россию с сильно отросшими ногтями на ногах. Или, например, Глеб рассказывал мне, что, когда он нехорошо себя чувствует и у него не хватает ресурса развлекать ребенка, они просто расходятся по своим углам: он играет в видеоигры на компьютере, а она сидит в телефоне.
Несмотря на это, я знаю, что он — надежный родитель и решительный человек. И мне кажется, что опыт жизни с папой для маленькой девочки очень ценен. Я росла без отца и очень радуюсь, что рядом с Катей есть мужчина, для которого она самая любимая.
Когда Катя в Австралии, она не скучает по мне. Точно так же она не спешит звонить папе, когда живет со мной в России. Она звонит мне, когда ей «грустненько» или скучно, а когда у нее все хорошо и жизнь полна событий, она часто об этом забывает. Случается, что мы созваниваемся только раз в два месяца, но, когда у меня есть силы, я стараюсь чаще инициировать общение.
Работа под звуки мультиков
В прошлом году Катя ходила в садик, а сейчас учится в школе. Еще в том году она получила вид на жительство, а на английском она теперь разговаривает свободнее, чем по-русски. На родном языке она говорит с заметным акцентом и, как правило, обходится предложениями из нескольких слов. У нее есть друзья в Сиднее, а вот подружки в Иркутске пропали.
Я на фоне всех этих жизненных изменений чувствую себя растерянно. Когда дочь со мной, она проводит много времени с бабушкой или сидит в айпаде, потому что у меня нет свободных средств на садик. Мне совестно, что я не могу обеспечить ей досуг получше. Еще мне сложно подстраивать свой график под нее и работать под звуки нескончаемых мультиков. Я стараюсь хоть на пару часов отвлекать дочку от айпада, чтобы порисовать, сделать зарядку, поболтать перед сном.
В соцсетях мне пишут, что я инфантильна и что я не мать, раз моя дочь живет на другом континенте
Хорошо, что она уже достаточно взрослая и я могу брать ее с собой в гости к друзьям или на встречи с моим молодым человеком. Я знаю, что ей не хватает компаний ее возраста, но все же считаю, что сходить в гости, даже если это взрослые люди, лучше, чем сидеть дома в планшете.
Наша ситуация осложняется еще и тем, что у нас с мамой разный подход к воспитанию. К примеру, после Таиланда у дочки была беда с аппетитом. Ее тошнило, она не хотела есть — я давала ей энтеросгель и разрешала есть сколько получается. Мама же говорила, что если Катя не будет есть, то она вставит ей зонд в живот и будет кормить через него. Для меня это прямое психологическое насилие и провокация расстройства пищевого поведения, а мама ничего страшного в этих словах не видит.
Я могу сколько угодно говорить, что нельзя угрожать ребенку физическим воздействием, в семь лет давать ей соску, чтобы успокоить, или все делать за нее, к примеру, надевать и снимать зимний комбинезон, но мама все равно все делает по-своему.
«Возьми себя в руки»
Я не знаю, что будет дальше. Продолжит ли Катя жить на две страны или в какой-то момент решит, что хочет навсегда остаться с кем-то одним. С одной стороны, в нынешней ситуации есть множество преимуществ: она получает массу разных впечатлений, путешествует, она билингв и сможет впоследствии поступить в хороший международный вуз. Никто из ее знакомых в Иркутске не говорит на английском, не живет в Австралии и не отдыхает в Таиланде каждый год.
С другой стороны, в такой жизни много неопределенности и стресса, проблемы с языком и длительные паузы в отношениях с друзьями. В случае с детьми последняя проблема очень острая: они не просто живут врозь какое-то время, но и существуют в очень разных контекстах.
Если дочка заявит, что захочет остаться у папы, я отнесусь к этому с пониманием и приложу усилия для того, чтобы приезжать к ней. Но пока она говорит, что хочет пожить три года в России. И мысли о том, что она это серьезно, вгоняют меня в панику. «Жесть, надо срочно съезжать от мамы, зарабатывать деньги, чтобы обеспечить ей достойные условия», — думаю я.
Я веду инстаграм, что называется, без фильтров и часто в комментариях вижу призыв: «Лера, возьми себя в руки. Заработай кучу денег, поезжай в Австралию, и все у вас с дочкой будет хорошо». Мне бы тоже хотелось реализовать такой сценарий, но все намного сложнее, чем это представляют себе комментаторы в интернете. Мне 26 лет, а я до сих пор чувствую себя неуютно в собственном теле и этой жизни. Вокруг меня — непонятный мне мир, а есть еще ребенок — дополнительный непостижимый мир. Ребенка надо кормить и купать, выстраивать режим дня. Вроде бы элементарные вещи, а мне это дается очень тяжело.
Не была готова к появлению дочки
В соцсетях мне пишут, что я инфантильна и что я не мать, раз моя дочь живет на другом континенте. Указывают на то, что я могла бы ударно поработать в то время, что дочка была в Австралии, чтобы сейчас уйти в отпуск. Я не берусь объяснять каждому, что у меня не получилось сделать так, как следовало бы, потому что у меня нестабильная психика и нулевая финансовая грамотность. Впрочем, некоторые подписчики пишут, что, будь я отцом, никто бы меня не осуждал.
В блоге я показываю, что родительство может быть разным. У нас в обществе все еще превалирует стереотип, что дети — цветы жизни и сплошная радость. Но это не только так — дети создают вокруг себя очень много обстоятельств, и это нормально, если мать испытывает разные эмоции. Материнство может быть не только про радость, но еще и про страхи, злость и грусть.
Радость от того, что маленький человек взял тебя за руку, заглянул в глаза, заговорил, как правило, тихая и незаметная. А чувство дискомфорта от того, что жизнь перевернулась с ног на голову, может быть всеобъемлющим, и не все смогут с ним справиться. Перед рождением детей важно понимать не только, как ухаживать за младенцем, но и то, как материнство отразится на психологическом здоровье, как изменится социальный круг.
Родительство — новая жизнь, из которой нет обратного пути. В нем много неизвестного: непонятно какой будет ребенок, как ты себя будешь чувствовать, будут ли помогать бабушки и дедушки, что будет с отношениями с мужем. Ко всему надо быть готовой и понимать, что ответственность за ребенка только на тебе. Я в свое время не была готова к появлению дочки и считаю, что о таком важно говорить открыто, чтобы как можно больше женщин осознавали, что из себя на самом деле представляет материнство.