Почему ребёнок ломает игрушки в кабинете — и почему я это разрешаю

Почему ребёнок ломает игрушки в кабинете — и почему я это разрешаю

В кабинете игрушка — это не просто предмет. Это материал для психической работы. Когда ребёнок ломает её, он проверяет несколько вещей одновременно:

— Выдержит ли этот взрослый мою ярость?

— Можно ли разрушать и не быть уничтоженным в ответ?

— Останусь ли я любим, если покажу это?

Почему я не останавливаю

Потому что остановить — значит сказать: «Эта часть тебя непереносима. Спрячь её».

Он уже прячет. Дома. В детском саду/школе. Везде, где за «плохое поведение» наказывают или — что иногда хуже — тревожатся так сильно, что ребёнок начинает защищать родителя от самого себя.

Моя задача — выдержать. Не одобрить, не восхититься, не проигнорировать. Выдержать и остаться.

Как например я могу отреагировать: «Ты его совсем разобрал. На части».

Что происходит дальше, когда разрушение будет прожито, размещено, принято — двинуться дальше. К репарации. К восстановлению.

Мелани Кляйн описала это движение от параноидно-шизоидной позиции к депрессивной: когда ребёнок обнаруживает, что объект его любви и объект его ненависти — один и тот же, и начинает испытывать заботу о том, что повредил в фантазии.

Маме я объясняю проще:

«Здесь можно то, что нельзя дома. Именно поэтому дома станет легче».

Она не обязана понимать всё. Достаточно, что она привозит его каждую неделю и выдерживает собственную тревогу.

Она тоже проделывает свою работу.