Девяностые многие любят смотреть через одну линзу: криминал, развал, кровь, фронтовые сводки. Всё так, спорить бессмысленно. Но у той эпохи был ещё один слой — странный, почти театральный. Когда новые государства и “вожди” появлялись быстрее, чем успевали напечатать свежие бланки, а идеология иногда делалась из того, что лежало под рукой. В буквальном смысле.
Вот вам пример: история, где политика внезапно цепляется за… мультфильм.
Волк как тотем и как политический инструмент
Волк в чеченской традиции — это не просто зверь из леса. Скорее образ, который встраивается в разговор о характере: “свой-чужой”, держаться стаей, не прогибаться, защищать своё. Волка называют “борз”, и слово это давно стало чем-то вроде сильного комплимента: “настоящий борз” — значит “крепкий, смелый, со стержнем”.
Когда в начале 1990-х в Чечне стали формировать символику самопровозглашённой Ичкерии — флаг, герб, гимн — волк оказался в центре нового визуального языка. В те годы многие новые режимы ставили на “политику образов”: знак, эмблема и правильная легенда казались почти равными экономике и управлению. Символ должен был внушать: мы — отдельная история, отдельная воля, отдельный мир.
Почему “Ну, погоди!” вдруг оказался лишним
На этом месте в сюжет влезает “Ну, погоди!”. По распространённому объяснению (именно так — как версия, потому что детали в пересказах плавают), мультфильм могли перестать показывать не из-за “вкусовщины”, а потому что тамошний Волк слишком комичный. Он не “борз”, он вечный проигравший: суетится, попадает в глупости, проигрывает зайцу. Если ты пытаешься закрепить волка как серьёзный тотем, то такой образ рядом выглядит как издёвка — даже если это просто старая советская анимация.
Смешно? Немного. Но в логике тех лет — вполне узнаваемо: убираем всё, что мешает “новой картинке мира”.
Советская анимация как “источник независимости”
А теперь — поворот с иронией. Параллельно существует версия, что образ “правильного” волка для новой символики вдохновлялся не древними орнаментами и не эпосом, а советским мультфильмом “Маугли”. Точнее, образом Акеллы — сурового, взрослого, “держущего стаю” волка. Иногда формулируют шире: мол, ориентировались на “Книгу джунглей” и советскую визуальную школу.
Документально в рамках одной статьи это не докажешь, поэтому честнее держать формулировку осторожной. Но культурная логика узнаваема: если уж выбирать “волка из детства”, то такого, который не смешит, а давит взглядом.
Рядом ходит ещё одна деталь — будто бы к рисунку волка имела отношение жена Джохара Дудаева, Алла, преподаватель рисования, родом из Подмосковья. И тут опять важна не сенсация, а оттенок эпохи: на словах — разрыв с советским прошлым, на деле — жизнь на советском наследии, включая культурное.
Дудаев: советский генерал в роли национального лидера
Джохар Дудаев до политики был не “романтиком с гор”. Он — советский кадровый военный, служивший с 1962 года, участник Афганской войны. В 1989 году ему присвоили звание генерал-майора авиации. Служившие рядом люди вспоминали его как дисциплинированного командира и вполне идейного советского гражданина.
А потом старая матрица распалась. И некоторые вчерашние офицеры и чиновники увидели: прежняя лестница кончилась, зато рядом стоит новая — шаткая, но короткая. Судя по тому, как быстро Дудаев встроился в новую реальность, он довольно рано понял, куда дует ветер. Харизма, умение держать зал, решительность — и уже в 1991 году он становится лидером самопровозглашённой Ичкерии.
“Борз” как бренд: от флага до самодельного оружия
“Борз” в те годы стал не только символом на флаге, но и словом, которое приклеивалось ко всему “боевому” и “правильному”. Самодельные пистолеты-пулемёты периода Первой чеченской кампании нередко называли “Борз”. В пересказах всплывает и ещё один слой иронии: конструкцию таких кустарных ПП связывают с армянскими разработчиками, у которых был свой конфликт вокруг Нагорного Карабаха и свой опыт “полевого” оружейного творчества.
То есть даже оружейный “бренд” получался интернациональным — как и половина всего в той эпохе.
Символы не спасают, когда разваливается управление
Но важно не увлечься красивой картинкой. Волк на полотнище, “правильные” образы, запреты на “неправильные” — всё это не сделало Ичкерию устойчивым государством. И это уже не анекдот. По многочисленным свидетельствам журналистов и участников событий, в межвоенный период фиксировались похищения, торговля людьми, внутренние разборки и борьба за власть. Можно уточнять масштабы и даты, можно спорить о деталях — но сама логика распада управляемости там слишком заметна, чтобы её не видеть.
Флаг без волка и смена языка эпохи
Позже, уже в 2004 году, у Чеченской Республики появляется новый флаг — без волка. В сети любят подмечать, что он чем-то напоминает белорусский. И это по-своему символично: эпоха тотемов и демонстративного “волчьего брендинга” ушла, пришёл более официальный язык знаков — спокойный, без необходимости постоянно пугать или завораживать.
Меня в этой истории больше всего цепляет не сам запрет мультфильма (если он и был именно как запрет), а вера людей, что реальность можно подправить картинкой. Убери смешного волка — появится серьёзный волк. Нарисуй правильный символ — и государство как-нибудь соберётся само. Не собирается.
Если было интересно — поставьте лайк, подпишитесь и напишите в комментариях, как вы относитесь к идее “строить государство через символы”. А какой образ, по-вашему, сильнее действует на людей: тот, что вырос из традиции, или тот, что удачно “упакован” и вовремя показан?