Маскарад
Олег нервно поправил галстук, разглядывая свое отражение в затемненном окне лифта. Рядом стояла Лиза. Не жена, а Лиза. Её каблуки отстукивали тревожную дробь по его совести. «Просто коллега», — мысленно репетировал он для одноклассников. Но запах её духов, терпкий и властный, был полной противоположностью лёгкому цветочному аромату Кати, жены, которая за час до этого гладила ему рубашку, расспрашивая, вспомнят ли «эти старые бездельники» его школьные прозвища.
Стыд. Он гнал его сюда, этот едкий, тошнотворный стыд.Стыд в первую очередь перед Катей. Катя, которая знала всю его историю. Катя, которая кормила его дешёвой лапшой, когда он пытался строить первый бизнес. Катя, которая беззвучно плакала от усталости, но никогда — от унижения. А он боялся прийти к одноклассникам с ней. Потому что она была частью той жизни, жизни «неудачника». Жизни, от которой он так отчаянно бежал.
Лиза была идеальным фасадом. Уверенная, шикарная, с холодноватой улыбкой и взглядом, оценивающим стоимость всего в радиусе двадцати метров. Она была живым доказательством его нынешнего статуса. «Князя», как он мысленно величал себя последние пять лет.
Ресторан был выбран им же — пафосный, с видом на ночной город, с ценами, которые он теперь мог позволить без содрогания. Столик у окна уже наполовину занят. Узнаваемые, но изменившиеся лица. Вот Семён, «Ботаник», теперь с лысиной и умными глазами за толстыми стёклами. Вот Виктор, некогда главный задира, потухший и обрюзгший. Вот Алла, «первая красавица», с грустными морщинками у глаз.
Встретили их оживлённо, с любопытством разглядывая Лизу. Олег представил её кратко и с напускной небрежностью: «Лиза, мой… партнёр». Рукопожатия, приветственные фразы. Он ловил на себе взгляды — восхищённые, завистливые, оценивающие. И наслаждался этим. Проклятый школьный призрак, тень Вечного Двоечника и Аутсайдера, отступал под сиянием люстр и блеском столового серебра.
Разговор потек по привычному руслу: воспоминания, смешные и не очень, вопросы о работе, семьях, детях. Олег ловко уводил разговор от личного, блистая историями о сделках, командировках в Европу, тонко намекая на уровень своего дохода. Лиза вторила ему, её реплики были отточенными и чуть свысока. Она играла свою роль безупречно, но Олег, бросив на неё украдкой взгляд, поймал в её глазах скуку. Ей было неинтересно. Эти люди, эта его прошлая жизнь, были для неё просто фоном, подтверждающим его нынешнюю состоятельность.
Виктор, подвыпив, хлопнул его по плечу:
— Олежка, ну надо же! Из нашего класса ты, пожалуй, самый… состоявшийся. Помнишь, как тебя Чумазым дразнили? Из-за той старой куртки, в которой ты вечно ходил.
В воздухе повисла неловкая пауза. Олег почувствовал, как кровь ударила в лицо. Старая, вечно пахнущая сыростью куртка, подарок давно умершего деда. И насмешки. Ежедневные, как побои.
— Помню, — заставил себя улыбнуться Олег. — Всё помню.
И тут его осенило. Мгновение, ради которого всё и затевалось. Идеальный финал спектакля. Он звонко постучал ножом по бокалу.
— Друзья! Раз уж вспомнили… Я хочу сказать тост.
Все замолчали, повернулись к нему. Лиза приподняла бровь, в её взгляде мелькнуло оживление — наконец-то что-то интересное.
— Я пью за нас, — начал Олег, и голос его зазвучал громко, слишком громко для уютного зала. — За тех, кем мы были. И за тех, кем стали. Школа… школа была для меня сложным временем. Спасибо, что мягко сказал, Виктор. Неудачник. Чумазый. Тот, на ком ставят крест. — Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием и собственной смелостью. — Я пью за то, что жизнь даёт шанс. Шанс доказать. Выбраться. Подняться. Из самой глубокой грязи… — он выдержал театральную паузу, обводя взглядом стол, — …прямо в князи. За превращение! За новых себя!
Он уже подносил бокал к губам, готовый упиться триумфом, как движение у входа в зал заставило его замереть. Дверь отворилась, и в неё вошла молодая женщина.
Она была не похожа на других посетительниц. Она была шикарна.В красивом вечернем платье— в руках у нее была не сумочка, а потрёпанная замшевая папка. Волосы убраны в небрежный узел, с которого выбивалось несколько прядей.В ней была такая внутренняя тихая красота, такая безусловная гармония и сила, что взгляды всех присутствующих невольно прилипли к ней. Даже Лиза на мгновение перестала изучать свой маникюр.
Женщина остановилась у их стола. Её лицо было бледно, глаза, огромные и серые, смотрели прямо на Олега. В них не было ни злости, ни укора. Только глубокая, всепонимающая печаль и… стыд. Стыд за него.
В зале стояла мёртвая тишина. Слышно было, как шипит где-то фонтанчик.
— Я… я слышала твой тост, Олег, — сказала она тихим, но удивительно чётким голосом. Голосом, который знал каждый за этим столом. Это был голос Кати. Но не той Кати, домашней и уютной, а какой-то другой, незнакомой и царственной. — Я принесла тебе папку. Ты забыл её дома. Там документы по детскому центру. Ты же знаешь, завтра встреча с инвестором.
Она положила потёртую папку на край стола, рядом с его бокалом с дорогим коньяком. Этот нелепый, убогий на фоне роскоши предмет кричал о правде громче любых слов.
Катя обвела взглядом стол. Её взгляд скользнул по Лизе, но не задержался. Она увидела всё и сразу. Потом она снова посмотрела на Олега, и в её глазах что-то окончательно погасло.
— Ты сказал «из грязи в князи», — произнесла она, и каждое слово падало, как камень в бездонный колодец тишины. — Князя я здесь не вижу. Вижу только грязь.
Она развернулась и пошла к выходу. Её шаги были беззвучны по ковру. Она не хлопнула дверью. Она просто ушла, унося с собой весь свет, весь воздух, всю подлинность этого мира.
Стояла абсолютная, оглушающая тишина. Олег стоял, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала, боясь пошевелиться, чтобы не разлететься на тысячу осколков. Фраза жены прожигала его насквозь, выжигая всю ложь, всю мишуру, всю выстроенную с таким трудом карточную крепость.
«Князя не вижу. Вижу только грязь».
Он оглядел стол. Семён смотрел в тарелку, его лицо выражало острое неловкость. Виктор ухмыльнулся, но в его ухмылке была уже не зависть, а брезгливое торжество: «Ага, значит, не так уж всё и чисто у нашего князька». Алла смотрела на него с жалостью, от которой стало ещё горше. Остальные отводили взгляды.
Но самый страшный взгляд был рядом. Лиза медленно, с наслаждением, как бы смакуя момент, отпила из своего бокала. Потом поставила его и посмотрела на Олега. В её красивых, холодных глазах не было ни капли сочувствия, ни капли того «партнёрства», о котором он говорил. Там была лишь холодная, безжалостная оценка. Оценка провала. Оценка слабака, который устроил жалкий спектакль и был публично разоблачён. Её взгляд говорил: «Вот кто ты на самом деле. И никакие деньги этого не изменят».
— Мне пора, — равнодушно сказала она, вставая. — Завтра раннее совещание. Спасибо за… интересный вечер.
Она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов, который теперь казался Олегу запахом тления.
Вечер был безнадёжно разрушен. Попытки завести светскую беседу проваливались, как в вату. Все торопились закончить трапезу. Прощались быстро, избегая пожатия руки. «Князь» снова стал Чумазым. Только теперь это клеймо было выжжено не на старой куртке, а на самой его душе, и сделала это не детская жестокость, а его собственная подлость и трусость.
Олег остался один за столом, уставленным недопитыми бокалами и объедками. Он взял в руки потрёпанную папку. Внутри лежали не только документы по детскому центру — их совместной с Катей мечте, благотворительному проекту для детей из домов-интернатов. На самом верху лежала сложенная вчетверо бумажка. Детский рисунок их семилетней дочки Маши: папа, мама и она, держащиеся за руки. Все улыбаются. На обратной стороне каракули: «Пап, ты обещал помочь с поделкой! Ждём!»
Он вспомнил утренние сборы. Машины объятия. Спокойный, доверчивый взгляд Кати. Дом. Настоящий, тёплый, пахнущий домашним печеньем и чистотой. Тот дом, который он, в погоне за призраком княжеской короны, сегодня предал и осквернил.
Фраза «из грязи в князи» обернулась чудовищной иронией. Он так боялся грязи своего прошлого, что не заметил, как создал гораздо большую, липкую, вонючую грязь в настоящем. Грязь предательства, лжи и глупого, мелкого тщеславия.
Он заплатил по чеку — сумма, которая когда-то казалась бы ему фантастической, теперь была просто очередной цифрой, не означающей ровным счётом ничего. Выйдя на улицу, он глотнул холодного ночного воздуха. Город сиял, как и раньше, но его огни больше не манили. Они были чужими.
Олег сел в свою дорогую машину, но не заводил мотор. Он сидел в темноте, сжимая в руках дурацкую, потрёпанную папку, единственный реальный, ценный предмет за весь этот вечер. Он думал о том, как вернуться домой. Как переступить порог. Какие слова найти. И понимал, что никаких слов нет. Есть только эта всепоглощающая тишина внутри, наступившая после того, как отзвучали слова Кати. Тишина, в которой слышен был только стыд. Не тот мелкий, суетливый стыд перед одноклассниками, а тихий, ледяной, абсолютный стыд перед самим собой.
Княжество, выстроенное на песке лжи, рассыпалось в одно мгновение. И под ним обнажилась не твёрдая почва былых унижений, а бездонная, чёрная топь, в которую он сам и шагнул. Выбраться из неё будет в тысячу раз сложнее, чем выбиться «из грязи» когда-то. Потому что тогда с ним была Катя. А теперь он остался один. Со своей блестящей, пустой жизнью. И с папкой, которая вдруг стала тяжелее всего на свете.