Утром Вася проснулся раньше всех.
Не по будильнику и не потому что мама разбудила — просто глаза открылись сами, будто кто-то очень аккуратно шепнул: вставай, ты же не хочешь всё пропустить!
Глаза тут же распахнулись, словно мальчик и не спал вовсе.
Вася лежал тихо-тихо, не двигаясь, и слушал, как квартира ещё спит. Сон у взрослых был густой, плотный, как одеяло, а у него — лёгкий, почти прозрачный.
Шторы пропускали узкую полоску света. В ней плавали пылинки — медленно, с важностью, будто знали, что за ними наблюдают. Вася любил смотреть на них. Он представлял, что это вовсе не пыль, а маленькие планеты, у каждой своя орбита и свои тайны. Иногда они сталкивались, иногда разлетались, но никогда не падали. Если не падают - значит умеют летать, правильно же?
Потом мальчик перевел взгляд на потолок, знакомый до мелочей. Сколько раз он вглядывался в подсвеченную ночником поверхность, пока пытался уснуть? Вася знал каждую трещинку, каждое пятнышко. Вон там, справа, всегда жил крокодил. А сегодня — сегодня там было облако. Большое, белое, с неровными краями. Вася прищурился. Нет, не просто облако. Это был корабль. Летающий. С трубами и палубой, на которой можно бегать босиком, если очень осторожно.
На таком корабле Вася уже плавал. Правда давно, целую неделю назад. В детском саду, когда они складывали свои кроватки после тихого часа, Вася и Серёжа строили из подушек корабль. Серёжа всегда хотел быть капитаном, а Вася — тем, кто смотрит вдаль. Тогда воспитательница Елена Викторовна сказала: «Мальчики, не балуйтесь», — но корабль уже отплыл, и её слова остались где-то на берегу. Потом Серёжу забрали родители, и корабль распался, но ощущение осталось. Как будто можно куда-то плыть, даже если лежишь на дома ковре.
Вася тихо сел на кровати, прислушался. Никаких шагов. Хорошо. Он спустил ноги на пол. Пол был холодный и сразу дал понять, что утро настоящее. Вася прошёл по комнате на цыпочках. Коридорный пол встретил его скрипом — тонким, жалобным.
— Тсс… — прошептал Вася полу, замерев.
Пол подумал. И промолчал.
Значит, можно, — решил Вася и пошёл дальше.
На кухне было прохладно и пахло вчерашним вечером. Этот запах Вася узнавал сразу: чай, хлеб и что-то ещё, не имеющее названия. Может быть, спокойствие. Или дом. Вася забрался на стул, упираясь коленкой в сиденье, и выглянул в окно.
Двор был пустой. Совсем. Даже странно. Качели стояли неподвижно, как будто забыли, зачем они вообще здесь. Песочница была перекопанной со вчера, но пустой — ни одной лопатки. Вася вспомнил, как прошлым летом они с ребятами строили там замок. Он был кривой, всё время осыпался, но Вася очень старался. А потом пришёл мальчик постарше и наступил прямо в башню. Вася тогда ничего не сказал. Только отошёл и долго смотрел, как песок оседает. Ему было не столько жалко замок, сколько то, что никто не заметил, как он старался.
Солнце уже было тут. Не яркое, не слепящее, а мягкое, будто только проснулось и ещё не решило, каким будет сегодня. Вася любил такое солнце. Оно не мешало думать.
Мальчик перевел взгляд и увидел, что на столе лежит карандаш. Вася немного подумал и взял чистый лист бумаги. Такие листы он любил особенно. Даже больше, чем раскраски. Чистые, беленькие, они умели ждать. Они не смотрели осуждающе, не торопили, не спрашивали: ну что, ты уже решил? Они просто были.
Вася положил лист перед собой и задумался. Корабль с потолка всё ещё был с ним. Он не исчез, просто переместился — теперь в голове. Вася поставил на бумаге точку. Потом ещё одну. Соединил. Линия получилась немного кривой, но Вася решил, что так даже лучше. Настоящие корабли редко бывают ровными. У них должны быть шрамы от путешествий.
Он рисовал медленно, иногда останавливался и смотрел в окно, будто сверялся с небом. У корабля появилась палуба. Потом флаг. Флаг вышел странный, будто его кто-то дёрнул в последний момент. Вася вспомнил, как в детском саду они делали флаги из цветной бумаги, и у него тоже всегда получалось криво. Тогда воспитательница сказала: «Зато видно, что сам». Вася это запомнил.
— Если корабль летающий, — прошептал он себе под нос, — значит, он может летать только утром.
Вася был уверен: утром многое возможно, потому что взрослые ещё не успели включить свои важные мысли. Они ещё не стали серьёзными, ещё не вспомнили, что надо, а что нельзя. Утро — это такое время, когда мир немножко принадлежит детям.
Он аккуратно подписал рисунок. Чтобы корабль знал, кто его придумал. Вася любил, чтобы всё было по-настоящему.
— Вася? — сонный голос мамы появился в дверях.
Вася вздрогнул, но не испугался. Он обернулся.
— Ты чего так рано? — спросила мама, щурясь и зевая.
— Я не рано, — ответил Вася серьёзно, подумав секунду. — Я вовремя.
Мама улыбнулась. Не широко, а тихо, как улыбаются только утром. Она подошла, посмотрела на рисунок, но ничего не сказала. Только погладила Васю по волосам. Потом включила чайник.
День начинался. Обычный. Настоящий.
Сейчас будет привычное мамино "Вася, умываться и зубы", потом завтрак, потом маленькое путешествие в садик – Вася любил дорогу, в ней всегда хорошо придумывалось, – а потом и сам садик, с его друзьями, занятиями и играми. Там тоже будет здорово и можно придумать разное. Но все равно, это будет уже другое. Привычное и немножечко обычное.
А корабль на листе бумаги будто чуть накренился, готовясь к полёту. Вася это видел. И знал: даже если сегодня никуда не получится улететь, утро уже случилось. И этого было достаточно.
