Дождь шёл третий день подряд. Грязные потоки размыли тропы, превратили лес в вязкое месиво. Командир партизанского отряда «Заря» Степан Рогожин сидел у печки в заброшенной лесной избушке и читал приказ, доставленный связным. Бумага промокла по краям, чернила слегка расплылись, но смысл был ясен:
«В ночь на 17‑е подорвать железнодорожный мост у деревни Калиново. Груз — эшелон с танками. Срок — до рассвета. Исполнение обязательно».
Подписи, коды, печать. Всё как положено.
Рядом, на лавке, дремал Ванятка — мальчишка‑связной, едва успевший отдышаться после двадцатикилометрового перехода. За окном — глухая ночь, только дождь стучит по крыше да ветер воет в трубах.
Степан перевернул лист, ещё раз вчитался в строки. Мост у Калиново… Он знал это место: узкий, старый, с деревянными опорами. И знал, что под ним, в низине, стоит сама деревня — десяток изб, где сейчас ютятся не меньше восьмидесяти человек: женщины, дети, старики. Немцы выгнали их из домов, но не успели отправить дальше — ждали транспорта.
«Если мост взорвём — обвалится на деревню», — подумал он. — «А если не взорвём — танки пойдут на фронт. Сколько наших там ляжет?»
Он закрыл глаза, вспоминая лица: старуху Марфу, которая пекла им хлеб; ребятишек, бегавших за партизанами; Анну — фельдшера, штопавшую раны после боёв.
Все они сейчас там, под мостом.
Утром он собрал троих надёжных бойцов. Михаила — взрывника, молчаливого, как камень. Лизу — радистку, с острым взглядом и твёрдой рукой. Гришу — молодого, горячего, но верного.
— Задача та же, — сказал Степан, глядя в их лица. — Но есть нюанс. Под мостом — люди.
— Как так?! — вскинулся Гриша.
— Так. Приказ — взорвать. Но… — он помолчал. — Я не могу обречь их на смерть.
— А фронт?! — Михаил сжал кулаки. — Ты понимаешь, что там наши братья гибнут?!
— Понимаю. Но и их понимаю. — Степан кивнул в сторону Калиново. — Мы — защитники. А не палачи.
Лиза молча достала карту, развернула:
— Есть обходной путь. Можно заминировать насыпь в трёх километрах выше. Там нет жилья. Но времени мало.
— И риск больше, — добавил Михаил. — Немцы патрулируют.
— Зато люди живы, — тихо сказал Степан. — Я принимаю решение: идём на насыпь. Кто против — может остаться.
Никто не шелохнулся.
Ночь выдалась тёмной, хоть глаз коли. Дождь не прекратился, но теперь он был им на руку — глушил шаги, размывал следы.
Четверо партизан пробирались к насыпи. Михаил нёс взрывчатку, Лиза — детонатор, Гриша — инструменты, Степан — карту и компас.
На полпути их остановил окрик:
— Halt!
Два немецких солдата вышли из‑за кустов, автоматы наперевес.
Михаил замер. Гриша потянулся к гранате.
— Спокойно, — шепнул Степан. — Лиза, радио.
Она быстро настроила рацию и передала заранее условленный сигнал: три коротких импульса, пауза, ещё два. Это был код для местных подпольщиков — группы, действовавшей в ближайшем посёлке.
Через несколько минут вдалеке, в противоположной от их позиции стороне, раздались выстрелы и взрывы ручных гранат. Немцы, охранявшие насыпь, заметались: явно решили, что атакуют с фланга. Один из двух солдат, стоявших перед партизанами, бросился на звук, второй замешкался, пытаясь понять, откуда идёт угроза.
Этим мгновением замешательства Степан воспользовался мгновенно. Резким движением он бросил в сторону немца тяжёлый камень, а когда тот рефлекторно пригнулся, рванулся вперёд и сбил его с ног. Михаил, не теряя времени, бросился на второго солдата, обезвредив его точным ударом приклада.
— Быстро, — скомандовал Степан. — Продолжаем работу.
К рассвету они закончили. Заминировали насыпь, проверили провода, отошли на безопасное расстояние.
— Время, — сказала Лиза, глядя на часы.
Степан кивнул Михаилу.
Грохот разорвал тишину. Земля дрогнула, в небо взметнулись комья земли и обломки рельсов.
Они лежали в канаве, тяжело дыша.
— Получилось, — прошептал Гриша. — Эшелон не пройдёт.
— И люди живы, — добавил Степан.
Михаил посмотрел на него:
— Ты рисковал всем.
— Не всем. Только собой.
Через два дня в отряд пришёл новый приказ:
«Командира отряда „Заря“ С. Рогожина за невыполнение боевого распоряжения от должности отстранить. Дело передать в трибунал».
Степан прочитал, сложил бумагу, спрятал в карман.
— Что скажешь? — спросил Михаил.
— Скажу, что не жалею. — Он посмотрел на товарищей. — Если бы я выбрал иначе — не смог бы жить.
Лиза достала из сумки хлеб, разломила:
— Мы с тобой. Куда бы ни пошёл.
Гриша кивнул. Михаил молча протянул руку.
Трибунал состоялся через месяц. Степана судили в лесу, под открытым небом. Обвинение — одно: «Нарушение приказа, поставившее под угрозу выполнение боевой задачи».
Он стоял перед строем, смотрел на лица товарищей, на хмурых членов трибунала.
— Виновен, — произнёс председатель. — Приговор — расстрел.
В толпе кто‑то всхлипнул. Лиза сжала кулаки.
Но тут поднялся старый партизан, дед Прохор:
— А я скажу: не виновен. Он спас людей. Наших людей. И всё равно остановил эшелон. Где тут вина?
— Он нарушил устав, — возразил один из судей.
— Устав — чтобы защищать, а не убивать, — отрезал Прохор. — Кто из вас готов взять на душу смерть женщин и детей?
Молчание.
Потом встал Михаил:
— Я с ним шёл. Он не струсил. Он выбрал правильно.
За ним — Лиза, Гриша, ещё пятеро.
Председатель трибунала долго смотрел на них, потом вздохнул:
— Пересматриваем приговор. Лишение звания. Перевод в рядовые. Дальнейшее участие в боях — под личную ответственность отряда.
Осенью 1943‑го Степан Рогожин погиб в бою под Смоленском. Его похоронили под берёзой, без имени — просто «партизан».
Но в деревне Калиново до сих пор помнят: в ту ночь мост не взорвали, а люди выжили. И кто‑то из стариков, глядя на внуков, говорит:
— Это он нас спас.
А на стене в местном музее висит пожелтевшая фотография — четверо в плащ‑палатках, у насыпи, с глазами, полными решимости.
Подпись:
«Партизаны отряда „Заря“. 1942 г. Выбор, который стоил жизни».
История молодой девушки врача, которая поехала работать в деревню здесь.