Он же Джон Гриффит Чейни — американский писатель и журналист. Человек, который рассказывал про свою жизнь.
Я живу не тем, что думает обо мне мир, а тем, что я думаю о себе.
Я предпочел бы стать пеплом, а не прахом. Я хотел бы, чтобы моя искра разгорелась в сверкающее пламя, а не погасла в болоте. Лучше быть роскошным метеоритом, каждый атом которого излучает великолепное сияние, чем сонной и косной планетой. Человек должен жить, а не существовать. Я не собираюсь тратить свои дни на то, чтобы продлить их. Лучше я потрачу отпущенное мне время на жизнь.
О поэзии
Много лет тому назад, когда я ещё не продал ни одного своего рассказа, я, как новичок, побарахтался в поэзии. Каких только стихов я не писал — на любой вкус, начиная с триолетов и сонетов и заканчивая белым стихом, а также стихами эпическими. Но в один прекрасный день я решительно бросил это занятие. И с тех пор не пытался написать ни строчки, несмотря на так и не покинувшее меня убеждение, что из меня мог бы получиться неплохой поэт.
Признание
Мне нравятся и шелест крыл,
И эти с ветром шашни.
Я змея запускать любил
С плющом увитой башни.
Змей вырывается из рук.
Внизу — листвы кипенье.
Полёт стремительный. И вдруг —
Лучей небесных пенье.
Упругая тугая нить
И змей, что рвётся с крыши,
Заставят ветер говорить, —
Фонограф всё запишет.
Так я пишу с недавних пор,
Преподношу событья.
И ветра чувствую напор,
И трепетанье нити.
Май 1897
В той стороне, где радуга встаёт
(триолет)
Отправился я клад искать когда-то
В той стороне, где радуга встаёт.
Перемахнул через ограду сада,
Намереваясь клад найти когда-то…
Но я прошу! − болтать о том не надо
Моей любимой, что в саду живёт.
Мне удалось свой клад найти когда-то
В той стороне, где радуга встаёт.
Январь 1899
Человек будущего
Какой он — может ли кто его описать?
Шар Земной он расколет на части —
В азарте невиданных войн? Прогонит ли Смерть восвояси?
А может быть, к звёздам махнёт,
Правя упряжкой комет —
В межпланетных просторах Вселенной?
Перевод Маши Лукашкиной
О писательстве
Как пробудить в читателе жадный интерес к вашим произведениям, а издателя заставить за ними охотиться? Нельзя стать оригинальным, идя вслед за другим, пусть блестящим талантом, отражая лучи чужой оригинальности. Ведь никто не прокладывал дороги для Вальтера Скотта и Диккенса, для Эдгара По и Лонгфелло, для Джордж Элиот и миссис Хэмфри Уорд, для Стивенсона и Киплинга, Энтони Хоупа, Мэри Корелли, Стивена Крейна и множества других — список можно бы продолжать бесконечно. Издатели и читатели по сей день шумно требуют их книг. Они добились оригинальности. А чем? Тем, что не уподобились бездумному флюгеру, который поворачивается при малейшем ветерке. Они начинали с того же, с чего вместе с ними начинали и другие, оказавшиеся впоследствии неудачниками, в наследство им достался всё тот же мир, с теми же банальными традициями. Но их от неудачников отличало одно: они черпали прямо из источника, отвергнув материал, прошедший через чужие руки. Они питали недоверие к чужим выводам, чужим авторитетным мнениям. На дело рук своих они считали нужным поставить печать своей личности — знак куда более важный, чем авторское право. Из мира и его традиций (иными словами — из человеческой культуры и знаний) черпали они, как из первоисточника, необходимый материал для создания собственной философии жизни.
Такая философия была у каждого, пользовавшегося продолжительным успехом писателя. У такого писателя есть особый, исключительно его собственный взгляд на вещи. Некая мера или набор мер, которыми он мерит всё, что попадает в поле его зрения. Руководствуясь этой философией, он создаёт характеры и делает те или иные обобщения. Благодаря ей его творения выглядят здравыми, правдивыми, свежими, открывают то новое, что ожидал услышать мир. Это его собственные, а не перетасованные, давным-давно пережёванные и уже известные миру истины.
Ну а как вы, молодой писатель, есть ли у вас что сказать? Если есть, то что помешает вам высказаться? Если вы способны развивать идеи, которые хотел бы услышать мир, выразите их так, как они вами мыслятся. Если вы мыслите ясно, вы и писать будете ясно; если ваша мысль ценна, будет ценным и ваше сочинение. Если ваше изложение неинтересно — это потому, что неинтересна ваша мысль; если оно ограничено, то это потому, что ограничены вы сами.
Писатель должен держать руку на пульсе жизни, и жизнь даст ему его собственную рабочую философию, при помощи которой он, в свою очередь, станет оценивать, взвешивать, сопоставлять и объяснять миру жизнь. Именно эта печать личности, личного взгляда на вещи и известна под названием индивидуальности.
«Но эта задача грандиозна, — протестуете вы. — А у меня нет времени». Однако других не отпугнули её размеры. В вашем распоряжении годы и годы жизни. Разумеется, нельзя ожидать, что вы познаете всё, но как раз в той мере, в какой вы будете овладевать знаниями, будет возрастать и ваше писательское мастерство и ваше влияние на ближних.
Время! Когда говорят о его нехватке, имеют в виду неумение употреблять его с пользой. Научились ли вы правильно читать? Сколько бесцветных рассказов и романов поглощаете вы в течение года, либо пытаясь изучить искусство сочинения рассказов, либо тренируя свой критический дар? Сколько журналов прочитываете вы от доски до доски? Вот оно, ваше время, и вы транжирите его с глупой расточительностью, а ведь его не вернуть. Учитесь тщательно отбирать материал для чтения, учитесь читать бегло, схватывая основное. Вы смеётесь над выжившими из ума стариками, которые прочитывают ежедневные газеты от корки до корки, включая объявления. Но разве ваши собственные потуги грудью стать поперёк многоводного потока современной литературы менее жалки? И всё же не уклоняйтесь от этого потока. Читайте лучшее, только лучшее. Не бойтесь оставить недочитанным начатый рассказ. Помните, что прежде и раньше всего вы писатель. Помните, что, занявшись только чтением чужих сочинений, вы сможете перетасовывать их, но и только, самим вам будет не о чём писать. Время! Если вы не найдёте времени, уверяю вас, что мир не найдёт времени к вам прислушаться.
Не стоит ждать вдохновения, за ним надо гоняться с дубинкой.
Я верю в необходимость систематической работы и никогда не жду вдохновения. По характеру я не только беспечный и безалаберный человек, но и меланхолик. Но я сумел побороть в себе и то и другое. На мне сильно сказалась дисциплина, которую я познал в бытность мою матросом. Старой матросской привычкой объясняется, вероятно, и то, что сплю я всегда в определённое время и сплю мало. Пять с половиной часов сна — вот норма, которой я обычно придерживаюсь. Ещё не было случая, чтобы я почему-либо не лёг спать, если время сна уже наступило.
Читатель не ребёнок. Ему доставляет удовольствие создание целой картины из одного-единственного слова, и он вырастает в собственных глазах, когда впечатление является результатом его собственных усилий. Именно этого он хочет.
«Чем больше простора стилист оставляет воображению, тем легче будет он читаться». Вот в согласии именно с этой истиной и сокращается предикация, а вместе с ней и длина предложения. С давних пор предложение стремится к краткости и передаче существенного. Человечеству нужно, чтобы его литература была не только концентрированной, сжатой, но и живой, острой, выразительной.
О жизни
Кто не стремится жить, тот на пути к концу.
Ограниченные умы видят ограниченность только в других.
Всё в мире непрочно, кроме любви. Любовь не может сбиться с пути, если только это настоящая любовь, а не хилый уродец, спотыкающийся и падающий на каждом шагу.
Любить — это значит отдавать, а не получать.
Кость, брошенная собаке, не есть милосердие; милосердие — это кость, поделённая с собакой, когда ты голоден не меньше её.
Красота — абсолютна. Человеческая жизнь, вся жизнь покоряется красоте. Красота уже существовала во Вселенной до человека. Красота останется во Вселенной, когда человек погибнет, но не наоборот. Красота не зависит от ничтожного человека, барахтающегося в грязи.
Я должен раз и навсегда запомнить, что каждый человек достоин уважения, если только он не считает себя лучше других.
Я смотрю вперед и верю — придёт время, когда нечто более достойное и возвышенное, чем мысль о желудке, будет направлять развитие человека, когда более высокий стимул, чем потребность набить брюхо, — а именно это является стимулом сегодняшнего дня, — будет побуждать человека к действию. Я сохраняю веру в благородство и величие человека. Я верю, что чистота и бескорыстие духа победят господствующую ныне всепоглощающую алчность.
***
Проект «Слово Мастеру»
Портреты Мастеров, сложенные из их слов.
Цитаты, способные вдохновить и прояснить, что же такое жизнь человека пишущего.