Открытка пришла в октябре, как всегда – за неделю до дня рождения. Вера достала её из почтового ящика и сразу узнала конверт: плотная бумага цвета топлёного молока, ровный почерк, обратный адрес в правом верхнем углу. Посёлок Сосновка, улица Лесная, дом четырнадцать.
Двадцать лет. Двадцать конвертов. Двадцать открыток с цветами.
Она поднялась в квартиру, положила сумку на тумбочку и села у окна. Конверт лежал на коленях, и Вера смотрела на него, не решаясь открыть. Каждый год одно и то же – сначала волнение, потом разочарование. Внутри никогда не было ничего, кроме открытки. Ни письма. Ни подписи. Только цветок.
В первый раз это была ромашка. Вере тогда исполнилось двадцать два, она только устроилась на работу, снимала комнату в коммуналке и не ждала поздравлений ни от кого. Приёмные родители умерли с разницей в год – отец от инфаркта, мать следом, будто не захотела оставаться одна. Друзей у Веры не было. Коллеги ещё не знали, когда у неё день рождения.
А потом – конверт. Ромашка на открытке, белая с жёлтой серединкой. И адрес обратный, написанный от руки.
Вера тогда подумала – ошибка. Перепутали квартиру, дом, город. Но на конверте стояло её имя. Вера Сергеевна Ларина. Всё верно.
Она хотела поехать сразу. Узнать, кто это. Но побоялась. Вдруг это розыгрыш? Вдруг там никого нет? Вдруг адрес выдуман, а она приедет и будет стоять перед чужим забором как дура?
Прошёл год. Пришла вторая открытка. Василёк.
Потом третья – колокольчик. Четвёртая – подснежник. Пятая – мак.
Вера завела шкатулку. Светлое дерево без лака, на крышке вырезана ветка рябины. Купила на барахолке, почти случайно. Но шкатулка оказалась как раз подходящего размера – двадцать открыток входили ровно, стопкой.
Она открыла конверт.
Ирис. Фиолетовый, с жёлтыми прожилками. Красивый.
Вера перевернула открытку. На обратной стороне – пусто. Как всегда.
Но нет. В углу – что-то мелкое, почти незаметное. Она поднесла открытку к свету.
Карандашом, бледно, будто человек сомневался, писать ли: «Когда соберёшь все – приедешь».
Вера прочитала ещё раз. И ещё.
Двадцать цветков. Двадцать лет. Она собрала все.
Значит – приглашение?
Она встала, подошла к шкатулке. Достала открытки, разложила на столе. Ромашка, василёк, колокольчик, подснежник, мак, пион, лилия, гвоздика, тюльпан, нарцисс, роза, хризантема, георгин, астра, сирень, ландыш, незабудка, фиалка, гербера. И теперь – ирис.
Ни один цветок не повторился. Будто кто-то вёл список.
Вера провела пальцем по ромашке. Бумага за двадцать лет пожелтела, края обтрепались. Но цветок был виден чётко – белые лепестки, жёлтая серединка.
Кто? Кто двадцать лет помнит о чужом дне рождения?
***
Поезд до Сосновки шёл восемь часов. Вера взяла билет на нижнюю полку, положила под голову свёрнутую куртку и смотрела в окно. За стеклом тянулись поля, перелески, маленькие станции с облупившимися вокзалами.
Шкатулка лежала в сумке. Вера специально взяла её с собой – не знала зачем, но без открыток ехать не смогла.
Она думала о приёмных родителях. Николай Петрович и Галина Васильевна. Хорошие люди, тихие. Взяли её из приюта в три года, растили как родную. Никогда не скрывали правду – Вера с детства знала, что её настоящая мать отказалась от неё ещё в роддоме.
– Не суди её, – говорила Галина Васильевна. – Может, у неё не было выбора. Может, она до сих пор жалеет.
Вера не судила. Просто не думала об этом. Что толку? Мать бросила – значит, так решила. Значит, Вера ей была не нужна.
Но теперь – открытки. Двадцать лет. Двадцать цветков.
И адрес, который она наконец решилась проверить.
Поезд пришёл в шесть утра. Сосновка оказалась маленьким посёлком – две улицы, магазин, церковь с покосившимся крестом. Вера спросила дорогу у женщины с пустыми вёдрами.
– Лесная? Это вон туда, за школой. Четырнадцатый дом – крайний, у оврага.
Вера пошла по указанной дороге. Ноябрьский воздух пах дымом и сыростью, под ногами хрустел тонкий ледок. Она куталась в куртку и думала – что скажет? Как объяснит, зачем приехала?
«Здравствуйте, вы двадцать лет присылали мне открытки. Зачем?»
Глупо.
Но что ещё?
Дом четырнадцать стоял на отшибе – старый, деревянный, с резными наличниками на окнах. Забор покосился, калитка висела на одной петле. Во дворе – заросли бурьяна, перевёрнутая бочка, ржавый велосипед без колёс.
Вера остановилась у калитки.
Никого.
Она толкнула калитку, прошла по дорожке к крыльцу. Ступени скрипнули под ногами, перила шатались. Дверь была заперта – Вера подёргала ручку, заглянула в окно. Внутри темно, пыльно. Мебель накрыта простынями.
Заброшен.
Она стояла на крыльце и не знала, что делать. Столько лет собиралась – и вот. Пустой дом. Никого.
– Эй! Вы кого ищете?
Вера обернулась. У забора стоял мужчина лет шестидесяти – в телогрейке, с лопатой в руках.
– Я ищу того, кто здесь живёт, – сказала она. – Жил.
– Зинаиду Павловну?
Вера кивнула, хотя имени не знала.
Мужчина покачал головой.
– Так померла она. Давно уже. Лет десять как.
Десять лет.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Десять лет – а открытки приходили каждый год. До последнего.
– Как – умерла?
– Обычно. Болела долго, потом слегла и не встала. – Мужчина прислонил лопату к забору. – А вы ей кто?
– Не знаю, – честно сказала Вера. – Она присылала мне открытки. Двадцать лет. Я приехала узнать – зачем.
Мужчина посмотрел на неё внимательнее. Морщинистое лицо, глаза прищурены от привычки смотреть на солнце.
– Открытки, говорите? С цветами?
Вера кивнула.
– А. Так это внук её продолжил. Тимур. Она перед смертью просила – присылай, мол, пока не приедет. Каждый год. Вот он и присылает.
Вера стояла, не двигаясь.
– Внук?
– Ага. Он тут недалеко живёт, через три дома. Мастерская у него, столярничает. Хотите – провожу.
***
Дом Тимура был похож на дом Зинаиды, только ухоженный – забор ровный, крыльцо подновлено, на окнах чистые занавески. Во дворе стоял верстак, рядом – штабеля досок под навесом.
Вера остановилась у калитки. Сосед ушёл, она стояла одна.
Что сказать? Как объяснить?
Она толкнула калитку и пошла к дому.
Дверь мастерской была открыта. Внутри пахло стружкой – тёплый, сухой запах, как в детстве у соседа-плотника. Вера заглянула внутрь.
Мужчина стоял у верстака, спиной к ней. Широкие плечи, тёмные волосы, руки в древесной пыли. Он что-то строгал – рубанок ходил по доске ровными движениями.
Вера постучала по дверному косяку.
Мужчина обернулся.
Лицо спокойное, глаза тёмные, в уголках – мелкие морщинки. Под сорок, может, чуть меньше.
– Вы Тимур? – спросила Вера.
Он положил рубанок, вытер руки о фартук.
– Я. А вы?
Вера достала из сумки открытку. Ирис.
– Вы присылали мне это. Двадцать лет.
Тимур смотрел на открытку. Потом – на Веру.
– Приехала, – сказал он тихо. – Бабушка говорила – приедет. Когда будет готова.
Вера почувствовала, как дрожат руки. Сжала открытку крепче.
– Кто она мне? Ваша бабушка. Почему присылала?
Тимур не ответил сразу. Отошёл к окну, посмотрел на улицу.
– Пойдёмте в дом. Там есть кое-что, что вам нужно увидеть.
***
Дом пах полынью – сухой, горьковатой. Вера вздрогнула. Этот запах она знала откуда-то, из снов, из детства. Не могла вспомнить откуда.
Тимур провёл её в комнату. Старая мебель, кружевные салфетки на столе, фотографии на стенах. Вера смотрела на снимки – женщина на них старела от кадра к кадру. Молодая, с косой через плечо. Постарше, в платке. Совсем пожилая, с глубокими морщинами и глазами, которые будто смотрели прямо на Веру.
– Это она? – спросила Вера. – Зинаида Павловна?
– Да.
Тимур открыл шкаф, достал с верхней полки тетрадь. Обычная, школьная, в клетку. Протянул Вере.
– Вот. Бабушка вела.
Вера открыла.
На первой странице – список. Двадцать строк. Напротив каждой – название цветка и дата.
«1. Ромашка – 2004. Начало. Пусть знает, что кто-то помнит».
«2. Василёк – 2005. Верность. Я никуда не денусь».
«3. Колокольчик – 2006. Постоянство».
«4. Подснежник – 2007. Надежда».
Вера листала страницы. Каждый цветок – со значением. Каждая открытка – послание.
«15. Сирень – 2018. Первая любовь».
«16. Ландыш – 2019. Возвращение счастья».
«17. Незабудка – 2020. Помни обо мне».
«18. Фиалка – 2021. Скромность. Я не смею просить прощения».
«19. Гербера – 2023. Тайна. Скоро ты узнаешь».
«20. Ирис – 2024. Послание. Приезжай».
Вера смотрела на последнюю строку и не могла говорить. Горло сжалось.
Двадцать лет. Двадцать посланий. И она ничего не понимала – просто складывала открытки в шкатулку.
– Почему? – спросила она. – Почему она не написала прямо? Почему не пришла?
Тимур сел напротив.
– Боялась.
– Чего?
Он помолчал.
– Бабушка – твоя мать. Родная. Она отдала тебя в приют сорок два года назад.
Вера не двигалась.
– Что?
– Зинаида Павловна. Моя бабушка. Она была твоей матерью. Родной.
Комната поплыла. Вера схватилась за край стола.
– Нет. Это невозможно. Она – моя?..
– Мать. Да. Она была матерью моего отца. Он твой брат. Сводный. Другой отец. Значит, ты – моя тётя. – Тимур улыбнулся грустно. – Странно звучит, да?
Вера смотрела на фотографию на стене. Женщина с глубокими глазами.
– Почему она отдала меня?
– Ей было двадцать. Одна. Без работы. Твой отец ушёл, когда узнал про беременность. Бабушка боялась, что не вытянет. Что ты будешь голодать, мёрзнуть. Решила – в приюте лучше найдут семью. Хорошую. Обеспеченную.
Вера молчала.
– Она жалела об этом каждый день, – продолжал Тимур. – Каждый. Но когда тебя усыновили – потеряла след. Десять лет не знала, где ты. Потом нашла знакомую, которая работала в приюте. Та помогла узнать адрес. Бабушка хотела приехать. Но не смогла.
– Почему?
– Испугалась. Что ты не простишь. Что выгонишь. Что скажешь – зачем пришла, мне ничего от тебя не нужно. – Тимур смотрел в окно. – Она говорила – не могу навязываться. Если она захочет – сама приедет. А я буду ждать.
– Двадцать лет?
– Двадцать лет.
Вера взяла тетрадь, прижала к груди.
– Она умерла десять лет назад. А открытки приходили.
– Я продолжил. Бабушка попросила перед смертью. Сказала – присылай каждый год, пока не приедет. Вот я и присылал. Цветы она расписала заранее. Все двадцать.
– Но её уже не было.
– Не было. Но обещание было.
Вера молчала. Слёзы катились по щекам, она не вытирала их.
– Она ждала, – сказал Тимур тихо. – Каждый день рождения – ждала. Смотрела на дорогу. Вдруг приедет? Вдруг сегодня? А когда поняла, что не успеет – попросила меня. Чтобы ты всё-таки узнала. Когда будешь готова.
Вера смотрела на тетрадь.
«17. Незабудка – 2020. Помни обо мне».
Она помнила. Сама не зная о ком.
***
Кладбище было за посёлком, на холме. Берёзы стояли голые, листья давно облетели. Тимур шёл впереди, показывая дорогу.
Могила – простая. Железная оградка, крест, табличка с именем. «Зинаида Павловна Ермакова. 1942–2014».
Вера стояла у оградки и не знала, что говорить.
Сорок два года. Всю жизнь она думала, что мать бросила её и забыла. А мать двадцать лет отправляла цветы. Ждала. Надеялась.
И не дождалась.
– Я привезла кое-что, – сказала Вера.
Она достала из сумки горшок. Маленький, глиняный. В горшке – росток. Живой, зелёный.
– Что это? – спросил Тимур.
– Ирис. Посадила перед отъездом. Думала – если найду того, кто присылал, подарю. – Вера опустилась на колени у могилы. – Теперь – ей.
Она выкопала ямку мёрзлой землёй, прикрыла сухими листьями.
– Двадцать один, – сказала она. – Теперь двадцать один цветок. Мой – ей.
Тимур стоял рядом, молчал.
Вера положила ладонь на холодный камень.
– Я приехала, – сказала она. – Я приехала.
Ветер шевельнул ветви берёз. Где-то каркнула ворона. Больше – ни звука.
Вера поднялась. Отряхнула колени. Посмотрела на Тимура.
– Можно я возьму тетрадь? Хочу перечитать. Дома.
– Конечно. Она для тебя и писала.
Они пошли обратно, вниз по холму. Ноябрьское солнце светило низко, холодно. Но Вере было тепло – впервые за много лет.
Двадцать лет она получала открытки и не знала от кого.
Двадцать цветков – двадцать лет любви молча.
И один – от неё.
***
Вечером Вера сидела в доме Тимура и листала тетрадь. Страница за страницей.
В конце – запись, сделанная другим почерком. Крупнее, угловатее.
«Бабушка умерла 14 марта 2014 года. Последнее, что сказала: "Передай ей – я любила. Всегда"».
Вера закрыла тетрадь.
– Она написала ещё кое-что, – сказал Тимур. – На последней странице. Посмотри.
Вера открыла в конце.
Там – фотография. Маленькая, чёрно-белая. Младенец в пелёнках, глаза закрыты. На обороте – дата: «12 октября 1982».
И слова: «Моя Верочка. Прости».
Вера прижала фотографию к груди.
Она простила давно. Сама не зная, что прощать.
***
Через неделю Вера вернулась домой. Шкатулка стояла на столе – теперь в ней лежала двадцать одна открытка. Двадцать – от матери. Одна – чистая, без рисунка. Вера купила её на вокзале.
Она взяла ручку. Нарисовала цветок – неумело, как получилось. Рябину. Как на крышке шкатулки.
На обороте написала: «Мама. Я приехала. Спасибо за цветы».
Положила в шкатулку, закрыла крышку.
Двадцать лет открыток. Двадцать лет ожидания.
И один ответ – наконец.