Оставшись без работы, мы с мужем переехали к свекру… Но дальше…
Когда я потеряла работу, мир вокруг меня не рухнул — он просто замедлился. Я всё ещё улыбалась, пила утренний кофе и гладила платья, которые больше не надену на работу. Кирилл, мой муж, обнял меня и сказал:
— Всё будет хорошо. Давай пока поживём у отца. Всего на год. Одной моей зарплаты не хватит, чтобы платить ипотеку и снимать квартиру. Мы же сдали новую — пусть приносит доход.
Я согласилась. Не из слабости, а из расчёта. Год — это не навсегда. А я всегда старалась быть хорошей невесткой: привозила свекру его любимый чай, не спорила, даже когда он говорил, что «женщины не созданы для руководящих должностей».
Но не успели мы переступить порог его трёхкомнатной квартиры на окраине города, как начался ад.
Свёкор, Игорь Петрович, был человеком строгим, властным и… мстительным. Он всю жизнь работал инженером на заводе, вышел на пенсию с орденами и чувством, что весь мир ему обязан. Его жена умерла давно, и с тех пор он жил один — в тишине, порядке и полном контроле над каждым сантиметром своей территории.
В первый же вечер он поставил условия:
— Вы здесь — временно. Платите за свет, воду и еду. Уборка — ваша обязанность. Мою комнату не трогать. И никаких гостей.
Кирилл кивнул, как послушный щенок. Я промолчала.
На следующий день я проснулась в семь утра, чтобы приготовить завтрак. Свёкор уже сидел за столом с газетой и чашкой чёрного кофе.
— Ты чего так шумишь? — бросил он, не поднимая глаз. — У нас в доме тишина.
Я замерла с лопаткой в руке. На плите шипело яйцо.
— Простите… Я не хотела…
— Не хотела — не получилось. Завтрак сам сделаю. А ты убирайся в комнату и не мелькай перед глазами.
Кирилл, услышав, только пожал плечами:
— Папа такой. Привыкнешь.
Но я не привыкла.
Дни превратились в череду унижений. Свёкор требовал, чтобы я мыла полы босиком — «чтобы лучше чувствовать пыль». Запрещал включать телевизор после восьми вечера. Если я случайно оставляла чашку на столе дольше пяти минут — он ставил её в раковину со звоном, будто это была ошибка, достойная позора.
Однажды я нашла в своём кармане записку: *«Ты здесь лишняя. Уходи»*. Кирилл отказался верить, что это сделал его отец.
— Может, соседка подкинула? Или ты сама себе воображаешь?
Я перестала рассказывать ему о мелочах. Начала замечать другое: как свёкор следит за мной взглядом, как будто ждёт провала. Как он нарочно оставляет грязную посуду, чтобы проверить — уберу ли. Как комментирует каждую мою покупку в магазине: «Опять тратит деньги на ерунду?»
А я тем временем искала работу. Отправляла резюме, ходила на собеседования, но ответы приходили всё те же: «Вы слишком квалифицированы», «Мы ищем кого-то попроще и помоложе», «Ваш опыт не совсем соответствует…»
Однажды, вернувшись с очередного отказа, я застала свекра в гостиной. Он держал в руках моё дипломное портфолио — то, что я хранила в шкафу для вдохновения.
— Это что за макулатура? — спросил он, листая. — Архитектурные проекты? Ты думала, этим можно кормиться?
— Это мои студенческие работы, — тихо ответила я.
— Бумажки. Пустышки. Лучше бы научилась готовить нормально.
Я взяла портфолио и вышла. Впервые за всё время — без «извините» и «простите».
Прошло два месяца. Я всё ещё не нашла работу. Кирилл стал раздражительным — работа давила, отец давил, а я, по его мнению, «ничего не делала».
Однажды ночью я проснулась от шепота в коридоре. Подкралась к двери. Свёкор говорил по телефону:
— …да, конечно, она ни на что не годится. Кирилл зря женился. Лучше бы Гальку взял… Та хоть умеет уважать старших.
Галька. Имя, которое я слышала раньше — коллега Кирилла. Молодая, энергичная, «воспитанная».
Сердце замерло. Но не от боли — от ясности.
На следующее утро я сказала Кириллу:
— Мне нужно немного денег. Хочу съездить к маме в деревню.
Он не стал спрашивать зачем. Просто дал тысячу рублей и сказал:
— Не задерживайся.
Мама жила в старом, но ухоженном доме среди яблонь. Её хозяйство — куры, коровка, теплица — приносило стабильный доход. Она никогда не одобряла мой брак, но никогда не говорила прямо. Только смотрела на меня с тревогой.
— Что случилось, дочка? — спросила она, заваривая травяной чай.
Я рассказала всё. Про унижения. Про Галю. Про то, как Кирилл закрывает глаза на происходящее.
Мама молчала долго. Потом сказала:
— Ты забыла, кто ты.
— Я помню, — ответила я.
— Нет. Ты стала тенью. А раньше ты строила мечты, как дома. Помнишь, в детстве ты нарисовала план особняка?
Я улыбнулась. Да, помнила.
— Пора вернуться к себе, — сказала мама.
Через неделю я вернулась. Свёкор даже не заметил перемен. Кирилл — тоже.
Но я уже не искала работу. Я начала действовать.
Первым делом я связалась с риелтором, через которого сдавали нашу новую квартиру. Оказалось, Кирилл оформил договор аренды на своё имя — без моего согласия, хотя квартира была куплена на наши общие деньги.
Затем я запросила выписку по ипотеке. Обнаружила, что последние три платежа были внесены… со счёта свекра.
Интересно.
Я не стала устраивать скандал. Вместо этого — записала разговор. Тот самый, где свёкор говорит Кириллу:
— Пусть она уйдёт. Мы с Галькой всё устроим. Главное — не дать ей права на квартиру.
Кирилл не возразил.
На десятый месяц нашего «временного» проживания я собрала вещи.
— Уезжаю, — сказала за завтраком.
Свёкор фыркнул:
— Наконец-то.
Кирилл вскочил:
— Куда? Почему?
— Потому что вы оба решили, что я вам мешаю. Так вот — не буду.
Я положила на стол флешку.
— Здесь — запись вашего разговора.
Лицо Кирилла побледнело. Свёкор встал, дрожа от ярости:
— Ты… шпионка!
— Нет, — спокойно ответила я. — Я — совладелец имущества. И если вы думали, что я позволю себя вышвырнуть, как тряпку, вы ошиблись.
Я подошла к двери, но обернулась:
Я подала на развод.После того как будет закрыта ипотека, а осталось всего два месяца,квартиру продадим.Деньги пополам.
Я жила в доме мамы. Адвокат подтвердил: половина квартиры — моя. Ипотека — наша общая обязанность.
Кирилл звонил. Плакал. Говорил, что отец его запутал. Что Галя — просто коллега и его фантазии.
Я не поверила.
А свёкор прислал письмо. На официальном бланке. С извинениями. С предложением «всё забыть».
Я сожгла его в печи.
Сегодня я снова работаю. Не по найму — открыла собственную студию интерьеров. Мама помогла с первым офисом — пристроила к дому. Первый заказ — от женщины, которая ушла от мужа и свекрови.И захотела все поменять.
Мы поняли друг друга с полуслова.
Иногда мне кажется, что тот год в аду был не наказанием, а испытанием. Чтобы я вспомнила: я не та, кем они хотели меня видеть.
Я — та, кто строит. Дома. Жизни. Будущее.
И если кто-то решит, что может сломать меня…
Пусть знает: не знал он, на кого нарвался.