Фильм «Неоконченная пьеса для механического пианино» был не просто кино — это была кардиограмма интеллигентного человека эпохи застоя. А потом... потом появились паруса на танках, паучки и великое, давящее величие.
Сегодня, глядя на Никиту Михалкова, сложно поверить, что этот монументальный государственный муж и тот тонкий юноша, снявший «Пять вечеров», — один и тот же человек. Как и почему произошел этот тектонический сдвиг? Давайте отмотаем пленку назад.
Эпоха «шепота» – гений ограничений
В 70-е и 80-е годы Михалков был, пожалуй, самым «уютным» режиссером СССР. Его суперсилой было умение показать макрокосм через микрокосм. Ему не нужны были дивизии массовки, чтобы показать трагедию страны.
Вспомните «Пять вечеров». Весь фильм — это, по сути, две комнаты и лестничная клетка. Гурченко и Любшин. Но в их диалогах — вся боль послевоенного поколения, все сломанные судьбы.
Или «Родня». Простая история деревенской бабы в городе превращается в энциклопедию русской жизни. Михалков раннего периода — это мастер детали. Он работал скальпелем. Он знал, что скрип половицы может сказать больше, чем взрыв гаубицы.
Почему это работало? Парадоксально, но работала советская цензура и ограниченный бюджет. Когда ты не можешь говорить о политике прямо, ты уходишь в глубину психологии. Когда у тебя нет миллионов на спецэффекты, ты работаешь с актером так, чтобы у зрителя мурашки бежали от одного взгляда. Это было время соавторства с Александром Адабашьяном — дуэт, который создавал ту самую «чеховскую» магию.
Оскар, который изменил всё
Точкой невозврата принято считать 1994 год. Выход первых «Утомленных солнцем» и последующий триумф в Лос-Анджелесе. «Оскар» — это высшая точка, но и начало конца «того самого» Никиты.
Фильм был гениальным (давайте признаем это). Это был идеальный баланс между личной драмой комдива Котова и масштабом сталинского террора. Но именно тогда Михалков почувствовал вкус глобального высказывания. Он перестал быть просто режиссером, он стал «голосом России» для Запада.
Успех опьяняет сильнее вина. Получив статус небожителя, Михалков начал бронзоветь. Появился «Сибирский цирюльник» (1998) — первый звоночек. Это было уже не столько кино, сколько экспортный лубок. Дорогой, красивый, качественный, но лубок. Россия, которую мы потеряли, с хрустом французской булки и медведями. Режиссер начал подменять психологию идеологией. Скальпель сменился кувалдой.
«Цитадель» и смерть метафоры
Окончательный слом произошел в 2010-х, с выходом дилогии «Утомленные солнцем 2» («Предстояние» и «Цитадель»).
Зритель, пришедший в кинотеатр за продолжением любимой драмы, оказался в эпицентре сюрреалистического боевика.
В чем трагедия позднего Михалкова?
Гигантомания. Получив неограниченные бюджеты от государства, режиссер попал в ловушку вседозволенности. Зачем прорабатывать диалог, если можно взорвать мост? Зачем тонкая игра, если можно показать оторванные конечности крупным планом?
Потеря реальности. Ранний Михалков чувствовал нерв времени («Родня» была зеркалом 80-х). Поздний Михалков начал снимать кино о том, как он представляет себе войну и Бога. Атака на цитадель с черенками от лопат — это уже не художественное преувеличение, это разрыв связи с аудиторией.
Имперский стиль. Михалков начал снимать себя в роли Бога (или Царя, что в его вселенной близко). Если в «Своем среди чужих...» он был частью ансамбля, то в поздних фильмах всё вертится вокруг его фигуры. Он стал больше своего кино.
Эффект «барина»
Есть мнение, что Никита Сергеевич стал заложником собственного образа. В 90-е, когда страна рушилась, людям нужен был сильный ориентир. Михалков с его дворянскими корнями и уверенным баритоном идеально занял нишу «державника».
Но искусство не терпит, когда на него давят авторитетом. Ранний Михалков задавал вопросы: «А в чем смысл жизни, господа?». Поздний Михалков дает ответы, причем в ультимативной форме. Он перестал исследовать человека, он начал его поучать.
Аудитория чувствует фальшь. Мы любили его, когда он был одним из нас — рефлексирующим, сомневающимся. Мы перестали понимать его, когда он стал памятником самому себе.
Есть ли надежда?
Справедливости ради, искра гения никуда не делась. Фильм «12» (2007) показал, что Михалков все еще может держать напряжение в замкнутом пространстве школьного спортзала. «Солнечный удар» (2014), несмотря на критику, был попыткой вернуться к бунинской легкости и той самой «Неоконченной пьесе...».
Но конфликт остается неразрешенным. Режиссер Никита Михалков проиграл битву общественному деятелю Никите Михалкову. «Барин» победил художника.
Для нас, зрителей, это повод для светлой грусти. У нас никто не отнимет «Рабу любви» и «Обломова». Эти пленки не горят. Но каждый раз, видя новый постер с надписью «Великое кино о великой войне», мы невольно вздыхаем.