Черного петуха по кличке Граф мы унаследовали вместе с домом. Птица была жуткая: перья отливали зеленью, гребень разодран в боях, а взгляд такой осмысленный и злобный, что даже собаки его обходили стороной. Соседка баба Нюра сразу сказала: «Рубите. Ему лет десять уже, такие петухи беду кличут. Если закричит ночью — жди покойника».
Но жена, Марина, его жалела. «Пусть живет, он хозяин двора».
Всё изменилось 15 января.
Марина пошла кормить птицу и вернулась бледная, но с какими-то шальными глазами. Руку к груди прижимает.
— Что там? — спрашиваю.
Она разжала ладонь.
Там лежало яйцо. Небольшое, круглое, абсолютно черное. И без скорлупы. Оно было покрыто плотной, морщинистой кожей, как у старой ящерицы. И оно было **горячим**. От него пар шел, хотя на улице минус.
— Это Граф снес, — прошептала Марина. — Я видела.
— Ты в своем уме? Петухи не несутся. Это мутация, опухоль какая-то. Дай сюда, сожгу.
Я потянулся к яйцу.
Марина вдруг оскалилась. Впервые в жизни я увидел, как моя добрая, тихая жена смотрит на меня с ненавистью.
— Не трогай! — взвизгнула она и спрятала яйцо в карман халата. — Это **Спорынья**. Это удача наша.
С того дня жену как подменили.
Она перестала спать с мной в одной кровати. Уходила в гостевую комнату, запиралась. В доме стало невыносимо жарко — она топила печь круглосуточно, хотя на улице была оттепель.
И запах.
От Марины начало пахнуть. Сначала едва заметно — серой и тухлыми яйцами. Потом сильнее. Она перестала мыться, говорила, что «Ему нельзя влагу».
— Кому Ему? — орал я, стучась в запертую дверь.
— Счастью нашему, — отвечала она из-за двери. И голос у неё был слабый, дребезжащий.
Прошел месяц. Марина похудела килограмм на десять. Кожа стала серой, под глазами черные круги. Она почти не ела, только пила воду с сахаром. И всё время ходила, прижимая левую руку к туловищу. Ходила криво, боком, берегла левую подмышку.
Вчера я не выдержал.
Подкараулил, когда она задремала на диване, и подошел.
В комнате стоял смрад, как в морге, где сломался холодильник.
Марина спала беспокойно, постанывая. Её левая рука была плотно прижата к телу, одетая в три кофты.
Я осторожно, стараясь не разбудить, начал расстегивать пуговицы.
Отогнул край шерстяной кофты. Потом рубашку.
Меня вырвало прямо на пол.
Яйца там уже не было.
Точнее, оно было, но оно... **вросло**.
Черная кожистая сфера пустила корни в плоть моей жены. Сизые, пульсирующие вены тянулись от «яйца» прямо в её лимфоузлы, в грудь, в шею. Кожа вокруг воспалилась, гноилась, но само «яйцо» стало больше раза в три. Оно пульсировало.
*Тук-тук... Тук-тук...*
А сквозь полупрозрачную черную оболочку просвечивало **Оно**.
Свернутый в клубок зародыш. Голова петуха, но тело змеи. И маленькие, недоразвитые крылья с когтями.
Вдруг зародыш шевельнулся. Он открыл глаз.
Прямо сквозь кожу яйца на меня посмотрел ярко-желтый, вертикальный зрачок.
И существо издало звук. Тихий, свистящий писк.
Марина распахнула глаза.
— Ты разбудил его! — закричала она. Но это был не крик. Это было кудахтанье, смешанное с шипением.
Она вцепилась мне в лицо правой рукой. Ногти у неё были длинные, грязные, острые как когти.
Я оттолкнул её. Она упала на пол, но тут же вскочила, защищая левый бок.
— Уходи! — хрипела она. — Ему нужно мясо! Много мяса! Если я не покормлю его, он прогрызет меня внутрь!
— Марина, нам нужно в больницу! Это паразиты! — крикнул я, хватая телефон.
Она метнулась ко мне и выбила телефон. Сила у этой истощенной женщины была нечеловеческая.
— Нет! Он почти вылупился! Завтра... Завтра он выйдет, и мы будем богаты! Он принесет нам всё!
В этот момент "опухоль" у неё под мышкой дернулась так сильно, что разорвала кожу. Брызнула черная кровь.
Из разрыва показался маленький, мокрый клюв.
Он щелкнул, впиваясь в плоть самой Марины.
Жена завыла от боли, но на лице её была блаженная улыбка.
— Ешь, маленький... Ешь мамочку...
Я выбежал из дома. Запер дверь снаружи на засов. Облил крыльцо бензином из канистры для генератора.
Я слышал, как внутри она кричит. Но крики быстро перешли в бульканье. А потом раздался другой звук.
Громкий, властный, пронзительный свист, от которого у меня пошла кровь из носа.
Василиск родился.
Я чиркнул спичкой.
Дом старый, сухой. Занялся мгновенно.
Я смотрел, как горит мой дом, и слышал, как внутри, среди огня, кто-то бьется в стены. Тяжело, мощно. Это была уже не Марина. Это было что-то размером с быка.
Утром на пепелище нашли кости жены.
А вот костей «существа» не нашли.
Только следы. Следы, похожие на куриные, но размером с человеческую ладонь. Они вели от руин дома в лес.
И теперь, по ночам, я слышу этот свист в лесу. Он ищет меня. Ведь я — единственный, кто знает, откуда он взялся.