Галина Ивановна вышла из кухни, недовольно поджав губы. В руке она держала тарталетку с икрой.
— Ну чего еще? Одумалась? Иди фартук надень, платье испачкаешь.
— Сядь, — Вера похлопала по месту рядом с собой. — И смотри сюда.
Она развернула экран телефона к матери.
— Видишь? Машина назначена. «Mercedes-Maybach S-класс». Черный, кожаный салон, водитель в костюме.
— Какая машина? — мать нахмурилась. — Ты куда собралась? Я же сказала — не пущу!
— А я и не еду пока, — спокойно ответила Вера. — Я жду. И он ждет.
На экране высветилось уведомление: «Вас ожидает водитель Александр».
— Вот, видишь? Приехал.
— Ну и пусть стоит! — злорадно хмыкнула Галина Ивановна. — Постоит и уедет. Дура ты, Вера. Вызвала — а выйти не в чем. Плати теперь неустойку сама, богачка.
Вера улыбнулась. Это была улыбка хищника, который загнал добычу в угол.
— Ошибаешься, мамуль. Плачу не я.
Она нажала на иконку способа оплаты. Там, черным по белому, значились четыре последние цифры карты Галины Ивановны.
— Помнишь, я тебе приложение настраивала? Карта твоя привязана. Пенсионная. Та самая, где ты «гробовые» хранишь.
Лицо матери дрогнуло. Глаза забегали.
— Ты... ты врешь! Не посмеешь!
— Уже, — Вера ткнула в экран. — Смотри. Платное ожидание началось. Тариф сегодня праздничный, повышенный в пять раз. Одна минута ожидания стоит столько, что можно купить банку красной икры. Или две палки твоей любимой колбасы.
Таймер на экране начал отсчитывать секунды.
00:01... 00:02...
В ту же секунду на телефон матери, лежащий на трюмо, пришло пуш-уведомление от банка. Дзынь!
«Списание средств за подачу автомобиля класса Элит». Сумма была такой, что у Галины Ивановны перехватило дыхание.
— Это что?! — взвизгнула она, хватая свой телефон. — Они сняли... Они сняли полпенсии!
— Это только подача, мам, — ласково пояснила Вера. — А теперь капает ожидание. Видишь циферки? Рублики твои утекают. Кап-кап. Кап-кап. В реальном времени.
Галина Ивановна уставилась на экран дочери. Секунды бежали. Вместе с ними бежали её деньги. Деньги, которые она откладывала, во всем себе отказывая. Деньги, которые были её гарантией безопасности, её властью.
— Отмени! — заорала она. — Отмени немедленно, идиотка!
— Не могу, — Вера пожала плечами, разглядывая свой маникюр. — Я никуда не спешу. Тут тепло, уютно. Могу хоть до утра сидеть. Пусть стоит. Водитель тоже человек, ему заработать надо. Пока вся твоя кубышка не обнулится, я не сдвинусь.
— Ты... ты... — Галина Ивановна начала задыхаться. Она видела, как сумма списания растет. Вот уже минус тысяча. Минус полторы.
В её голове работал калькулятор. Она переводила эти цифры в понятные ей величины: лекарства, коммуналка, продукты.
— Вера! Это воровство! Я в полицию позвоню!
— Звони, — кивнула дочь. — Пока они приедут, у тебя на счету будет ноль. И еще в минус уйдешь, банку должна останешься. Кредит повесят.
Галина Ивановна металась по прихожей, как крыса в лабиринте. Она хваталась за сердце, за голову, за телефон.
— Четыре минуты, мам, — меланхолично сообщила Вера. — О, смотри, еще списание прошло. Хорошо пошло.
Дзынь! Телефон матери снова отозвался похоронным звоном смски.
Нервы Галины Ивановны, закаленные в очередях в поликлинику, не выдержали столкновения с цифровой экономикой. Жадность победила желание контролировать. Физическая боль от потери денег оказалась сильнее, чем желание испортить дочери праздник.
На седьмой минуте, когда таймер показал очередное списание, мать издала звук, похожий на вой сирены.
— Ты меня по миру пустишь, иродка! Чтоб ты провалилась со своим такси!
Она метнулась к своей комнате. Ключ она в панике выронила, поэтому просто дернула ручку с такой силой, что хлипкий шпингалет вылетел с мясом.
Через секунду в коридор вылетели сапоги. Один ударился о стену, второй проскользил к ногам Веры. Следом вылетела шуба, брошенная как тряпка.
— Забирай! — визжала Галина Ивановна, трясясь всем телом. — Вали! Уезжай! Только отмени эту чертову машину! Жми кнопку, гадина!
Вера не спеша встала. Она подняла шубу, отряхнула её. Медленно, смакуя каждое движение, надела сапоги. Застегнула молнию.
Подошла к зеркалу. Поправила помаду.
Мать стояла рядом, тяжело дыша, и с ужасом смотрела на экран телефона дочери, где продолжали капать секунды.
— Ну?! — простонала она. — Уходи уже!
— С Новым годом, мамочка, — сказала Вера, глядя на неё в отражении. — Спасибо за подарки. Салаты доешь сама, не пропадать же добру.
Она взяла сумочку и вышла в подъезд.
Дверь за ней захлопнулась.
Вера спустилась вниз. У подъезда урчал мотором огромный черный «Майбах». Водитель в строгом костюме вышел, открыл ей дверь.
— Добрый вечер, Вера Александровна. С наступающим.
— И вас, — улыбнулась Вера, садясь в теплый, пахнущий кожей салон.
Она нажала «Поехали». Списание остановилось. Но сумма, уже улетевшая со счета матери, была внушительной. Как раз хватит, чтобы Галина Ивановна запомнила этот урок до следующего декабря.
Машина мягко тронулась, увозя Веру прочь от панельной тюрьмы, от запаха майонеза и токсичной любви.
В зеркале заднего вида она видела окно третьего этажа. Там горел свет, и, наверное, сейчас там кто-то пил корвалол, подсчитывая убытки.
Вера открыла окно и вдохнула морозный воздух. Вкус свободы был дороже любых денег. Особенно, если эти деньги — чужие.