— Да вы с ума здесь все посходили? Уберите зверя немедленно! Это реанимация или псарня? — голос главного врача Аркадия Ильича гремел так, что, казалось, штукатурка с потолка вот-вот посыплется.
— Аркадий Ильич, мы пытались! — оправдывалась молоденькая медсестра, прижимая к груди папку с историей болезни. — Он не отходит. Охранник хотел его за ошейник взять, так он чуть руку ему не откусил. Посмотрите на эти зубы!
В коридоре отделения интенсивной терапии собралась настоящая пробка из персонала. Санитарки, медбратья, даже хирург из соседнего блока — все с опаской поглядывали в приоткрытую дверь палаты номер шесть. Там, у кровати пациента, опутанного трубками и проводами, сидел крупный щенок немецкой овчарки. Хотя называть его щенком было сложно — лапы мощные, как стволы молодых деревьев, грудь широкая, а взгляд… Взгляд был совсем не детский. Серьезный, тяжелый, полный тоски и решимости.
Как только кто-то в белом халате делал шаг в сторону кровати, пес беззвучно обнажал белоснежные клыки и издавал низкий, вибрирующий рык, от которого по спине бежали мурашки. Он выполнял свою работу. Первую и самую важную в жизни.
— Так, звоните в службу отлова, — махнул рукой завотделением. — Пусть усыпляют, вывозят, что хотят делают. Нам нужно к пациенту подойти, у Соколова показатели скачут.
Толпа расступилась, пропуская пожилую женщину со шваброй. Валентина Петровна, местная санитарка, работавшая в больнице, кажется, со дня ее основания, хмуро оглядела собравшихся.
— Чего расшумелись? Больных пугаете, — проворчала она, ставя ведро на пол. — Ироды. Живую душу усыплять собрались?
— Петровна, не лезь, — огрызнулся Аркадий Ильич. — Собака опасна. Это тебе не дворняжка подзаборная, это зверь обученный. Сожрет и фамилию не спросит.
Валентина Петровна лишь фыркнула, поправила выбившуюся из-под косынки седую прядь и решительно шагнула в палату.
— Стой! — крикнул кто-то сзади, но санитарка уже была внутри.
Пес напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом, губа снова поползла вверх, открывая страшный оскал. Но женщина не остановилась и не отшатнулась. Она шла спокойно, не глядя псу в глаза, будто он был предметом мебели.
— Ну чего ты, дурачок? — тихо, по-матерински ласково заговорила она. — Чего зубы скалишь? Думаешь, один ты тут переживаешь? Мы все хотим, чтобы он поправился. А ты только мешаешь. Ему покой нужен, тишина, а ты рычишь, как трактор.
Пес удивленно дернул ухом. Агрессия в голосе чужака отсутствовала напрочь. Была только уверенность и какая-то домашняя теплота.
— Да и кушать, небось, хочешь, — продолжала ворковать Валентина, подходя вплотную. — И в туалет. Долго терпеть будешь? Лопнешь ведь. Пошли, милок. Я тебя накормлю, а доктора пусть хозяина лечат.
Она медленно протянула руку. В коридоре все затаили дыхание. Завотделением зажмурился. Пес обнюхал грубую, пахнущую хлоркой ладонь, вздохнул — тяжело, по-человечески — и опустил голову. Валентина Петровна ловко отвязала пояс от своего рабочего халата, продела его через ошейник и легонько потянула.
— Пошли, пошли. Не бойся, вернемся мы к нему. Никуда он не денется.
И огромный пес покорно встал и поплелся за маленькой женщиной.
Когда они вышли в коридор, толпа расступилась, вжимаясь в стены. Аркадий Ильич, бледный как полотно, прошептал:
— Петровна, ты это… уведи его куда-нибудь. Домой забери или в подсобку. Наташа тут сама домоет.
— Разберусь, — буркнула Валентина. — Эх вы, мужики. Собаку испугались. А это ведь вернейшее существо. Пойдем, Барон. Или как тебя там звать-величать?
Она привела пса в свою каморку, где переодевалась. Пес сразу лег носом к двери и заскулил.
— Ну, будет тебе, будет, — Валентина достала из сумки бутерброд с колбасой. — На вот, поешь. Хозяин твой, видать, человек непростой, раз такой шум поднялся. Соколов этот… Слышала я про него по телевизору. Вроде меценат, детдомам помогает. И надо же, как судьба повернулась — один он. Ни жены, ни детей рядом не видно. Только ты вот, лохматый.
Напарница Наташа заглянула в дверь, пугливо косясь на собаку:
— Тетя Валя, ты его себе заберешь?
— А куда деваться? — вздохнула Валентина. — Не на улицу же выгонять. Пропадет пес. Породистый, дурной еще, хоть и здоровый. Домой возьму. У меня отпуск через неделю, а пока… Придется ему у меня перекантоваться.
Дома было тихо и пусто. Мужа Валентина похоронила десять лет назад, детей Бог не дал. Жила она одна, привыкла к тишине, но иногда, долгими зимними вечерами, эта тишина давила на уши.
Пес вошел в квартиру осторожно, обнюхал половичок, брезгливо фыркнул на старые тапочки и лег в прихожей, положив голову на лапы.
— Не нравится? — усмехнулась Валентина. — Ну, извини, хором не держим. Звать-то тебя как?
Она присела рядом, погладила жесткую шерсть. Пес не отозвался, только смотрел в одну точку грустными карими глазами.
— Ладно, будешь пока просто Пес. Или Граф. Больно уж ты важный.
Вечером она решила его искупать. Больничные запахи, грязь — негоже благородному животному так ходить. Пес терпел процедуру стоически, только иногда тяжело вздыхал, когда мыльная вода попадала в глаза.
Снимая с него дорогой кожаный ошейник, Валентина заметила на внутренней стороне металлическую пластину. Прищурилась, поднесла поближе к свету. Гравировка.
«Если я потерялся, позвоните, пожалуйста». И номер телефона.
Сердце у Валентины екнуло.
— Вот те раз, — пробормотала она. — А я, старая, и не догадалась сразу посмотреть. Ну, хоть кто-то о тебе заботился.
Она вытерла руки о передник, взяла свой старенький мобильный и, волнуясь, набрала номер. Гудки шли долго. Валентина уже хотела сбросить, решив, что звонит в пустоту, как вдруг в трубке раздался женский голос. Тихий, усталый, но очень приятный.
— Алло?
— Здравствуйте… — Валентина растерялась. — Я это… По поводу собаки звоню. Овчарка. Щенок еще, но крупный такой.
На том конце провода повисла пауза, а потом голос дрогнул:
— Барс? Вы нашли Барса? Господи, где он? С ним все в порядке?
— Барс, значит… Красивое имя. Да в порядке он, у меня дома сидит, чистый, накормленный. Я санитарка из больницы, куда Соколова привезли. Пес при нем был, никого не пускал. Врачи усыплять хотели, так я забрала.
— В больнице? — голос женщины сорвался на крик. — Витя в больнице? Что с ним? Какая больница? Говорите адрес, я сейчас приеду!
Через два часа в дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет сорока. Красивая, ухоженная, но с заплаканными глазами и растрепанной прической. В руках она нервно теребила ключи от машины.
— Здравствуйте, я Елена. Вы мне звонили. Где он? Где Витя? И Барс…
— Проходите, милая, проходите, — Валентина пропустила гостью. — Чай будете? Вы вся дрожите.
Барс, услышав знакомый голос, вылетел из комнаты, едва не сбив хозяйку с ног. Завилял хвостом, заскулил, начал облизывать ей руки. Елена опустилась на колени прямо в коридоре, обняла пса за шею и разрыдалась.
Валентина стояла в сторонке, вытирая руки полотенцем, и смотрела на эту сцену. Жалость сжала сердце. Видно было, что женщина любит и собаку, и того, кто сейчас лежал под капельницами.
Немного успокоившись, Елена сидела на кухне, сжимая в руках чашку с горячим чаем.
— Понимаете, — сбивчиво рассказывала она, — мы с Витей… с Виктором Андреевичем, собирались пожениться. Он замечательный человек. Добрый, честный. Но у него дочь, Ксюша. Ей семнадцать. Трудный возраст, максимализм, ревность… Она устроила скандал, когда узнала. Кричала, что я охотница за деньгами, что хочу занять место ее матери. Хотя мать ее умерла, когда Ксюше три года было, она ее и не помнит толком.
Елена сделала глоток, поморщилась, но продолжила:
— Ксюша сбежала из дома неделю назад. Оставила записку, что вернется только тогда, когда меня не будет. Витя места себе не находил. Он сердце рвал на части между нами. Я решила уйти, чтобы они помирились. Подарила ему Барса на прощание, чтобы не так одиноко было. И уехала к маме в другой город. А сегодня ваш звонок… Я даже не знала, что ему плохо стало. Думала, они с Ксюшей уже помирились…
Валентина слушала, подперев щеку рукой.
— Эх, молодежь, — покачала она головой. — Гордость эта, гонор… А отец из-за нее, видать, и слег. Инсульт или сердце, врачи толком не говорят нам, простым смертным. Но лежит он пластом, никого не слышит.
— Я должна к нему поехать, — Елена вскочила. — Прямо сейчас.
— Сейчас ночь, милая. Не пустят. А вот с утра я на смену, проведу вас тихонько. Халат дам. Посидите, за руку подержите. Говорят, они все слышат, даже когда спят.
Утром они были в больнице. Валентина договорилась с дежурной медсестрой, сунула ей шоколадку, и Елену пустили в палату.
Валентина осталась в коридоре, делая вид, что моет пол. Дверь была чуть приоткрыта.
— Витенька… — донесся до нее тихий плач. — Родной мой, прости меня. Не надо было мне уезжать. Я испугалась, сдалась. Думала, так лучше будет. А вышло… Витя, пожалуйста, не оставляй нас. Ксюша вернется, я найду ее, обещаю. Я на коленях перед ней ползать буду, только живи.
Тем временем в другом конце города, в полуподвальном помещении, пропитанном запахом сырости и дешевого табака, сидела компания подростков. Среди них, в дорогой, но уже грязной куртке, ссутулившись, сидела худенькая девушка с колючим взглядом.
— Слышь, Ксюх, — парень с татуировкой на шее толкнул ее в плечо. — Ты говорила, батя денег подкинет. У нас все закончилось. Жрать охота.
— Отстань, — огрызнулась Ксения. — Сказала же, он трубку не берет. Обиделся, наверное.
— Обиделся… — хмыкнул другой парень, листая ленту в телефоне. — Смотри-ка, тут про твоего папашу пишут. «Известный бизнесмен Соколов в критическом состоянии доставлен в реанимацию. Акции компании падают, партнеры делят бизнес».
Ксения выхватила телефон. Буквы плясали перед глазами. Реанимация. Кома. Критическое состояние.
— Врут… — прошептала она, чувствуя, как ледяной ком застревает в горле. — Это все неправда. Он здоровый, он сильный…
— Ну, написано же, — равнодушно пожал плечами парень. — Так что, Ксюх, лавочка прикрылась? Бабки-то будут? Или вали отсюда. Нахлебники нам не нужны.
Она посмотрела на этих людей, которых еще вчера считала своими новыми «настоящими» друзьями. Теми, кто якобы понимал ее бунт против отца и «злой мачехи». Теперь она видела только пустые, жадные глаза.
Ксения вскочила и, не сказав ни слова, бросилась к выходу.
— Э, ты куда? Куртку хоть оставь, она денег стоит! — крикнули ей вслед, но она уже бежала по грязной лестнице наверх, к свету, к воздуху.
В больницу она примчалась через час. Запыхавшаяся, грязная, с размазанной тушью. Влетела в холл и замерла. Куда идти? К кому бежать?
— Девушка, вам кого? — строго спросила женщина в регистратуре.
— Соколов… Виктор Соколов. Он мой папа. Где он?
Ей назвали этаж. Ксения бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В голове билась одна мысль: «Только бы успел. Только бы не умер». Она винила себя. Это она его довела. Это она своим глупым побегом, своими жестокими словами разбила ему сердце.
У дверей реанимации она увидела знакомую фигуру. Елена сидела на кушетке, закрыв лицо руками. Рядом с ней, положив руку ей на плечо, стояла пожилая женщина в санитарном халате.
— Ты! — выдохнула Ксения. Злость на мгновение вспыхнула в ней, но тут же погасла, раздавленная страхом. — Где папа?
Елена подняла голову. В ее глазах не было ни упрека, ни торжества. Только боль и усталость.
— Он там, Ксюша. В шестой палате. Врачи говорят… говорят, надежды мало.
Ксения рванулась к двери, но Валентина Петровна мягко, но настойчиво преградила ей путь.
— Тише, деточка. Не шуми. Ему покой нужен.
— Пустите! — Ксения попыталась вырваться, но силы оставили ее, и она сползла по стене на пол, сотрясаясь в рыданиях. — Папочка… Я не хотела… Я дура, какая же я дура!
Елена встала, подошла к девушке и, помедлив секунду, опустилась рядом. Обняла ее за худые, вздрагивающие плечи. Ксения не оттолкнула. Наоборот, она уткнулась лицом в плечо той женщины, которую ненавидела еще вчера, и заплакала еще громче, как маленький ребенок.
— Все будет хорошо, — шептала Елена, гладя ее по спутанным волосам. — Мы справимся. Главное, что ты пришла. Он ждал тебя. Я знаю, он чувствовал, что тебя нет рядом, поэтому и не приходил в себя.
— Можно мне к нему? — подняла заплаканные глаза Ксения.
— Идите, — кивнула Валентина Петровна. — Только тихо. Поговорите с ним. Зовите его оттуда. Любовь — она сильнее любых лекарств.
Они вошли в палату вдвоем. Ксения взяла отца за одну руку, Елена — за другую.
— Пап, — позвала Ксения, сжимая безвольные пальцы. — Папочка, это я, Ксюша. Прости меня. Я вернулась. Я больше никуда не уйду. Мы будем жить дружно, честное слово. Я и с Леной помирилась. Только проснись, пожалуйста. Ну хочешь, я учиться начну нормально? Хочешь, в институт поступлю, куда ты скажешь? Папа, ну не молчи!
Монотонный писк приборов вдруг изменился. Ритм сердца участился. Веки больного дрогнули.
— Доктора! — крикнула Валентина, заглядывая в палату. — Аркадий Ильич, бегите скорее! Очнулся вроде!
Врачи забегали, выпроваживая родственников в коридор.
— Выходим, выходим! Дайте работать! — командовал Аркадий Ильич, но в его голосе слышалось облегчение.
Ксения и Елена стояли в коридоре, держась за руки. Они смотрели друг на друга и впервые за все время улыбались. Сквозь слезы, но искренне.
— А Барс где? — вдруг спросила Ксения. — Папа без него никуда не ходил последнее время.
— У Валентины Петровны, — кивнула Елена на санитарку, которая скромно стояла у окна. — Она его спасла. И нас, кажется, тоже.
Через месяц к обычной панельной пятиэтажке подъехал роскошный черный автомобиль. Из него вышел Виктор Андреевич — еще бледный, опирающийся на трость, но живой и улыбающийся. Рядом с ним шли Елена и Ксения.
Валентина Петровна открыла дверь, вытирая руки о передник.
— Батюшки, гости дорогие! — всплеснула она руками. — А я как раз пирогов напекла. Знала, что сердце не обманет.
Барс, услышав голос хозяина, чуть не вынес дверь с петель. Сцена встречи была такой бурной, что соседи начали выглядывать на лестничную площадку. Пес прыгал, лаял, пытался лизнуть Виктора в нос, а тот смеялся, забыв про трость и про то, что он серьезный бизнесмен.
— Спасибо вам, Валентина Петровна, — сказал Виктор, когда первые эмоции улеглись. — Лена мне все рассказала. Если бы не вы… Барса бы в приют сдали, Лену бы я не нашел, а Ксюша… Страшно подумать. Вы нашу семью спасли.
— Да что я… — смутилась Валентина. — Я просто собаку пожалела. Умный он у вас. Все понимает.
— Мы хотим вас отблагодарить, — вступила в разговор Елена.
— Ничего мне не надо, — отрезала санитарка. — У меня пенсия есть, зарплата есть. Главное, что вы живы-здоровы и вместе.
— Нет, так не пойдет, — улыбнулась Ксения. — Мы посоветовались и решили. Тетя Валя, у нас дом большой за городом. Там сад, воздух свежий. А папе сейчас уход нужен, диета особая. Вы ведь вкусно готовите?
— Ну, не жалуются, — улыбнулась Валентина.
— Поедете к нам жить? — спросил Виктор. — Не как прислуга, упаси боже. Как… как родной человек. Как бабушка для Ксюши, если позволите. Ну и Барсу с вами веселее будет. Он к вам привязался.
Валентина Петровна посмотрела на эту троицу. На счастливого Виктора, на сияющую Елену, на Ксюшу, которая смотрела на нее с надеждой. Посмотрела на Барса, который сидел у ее ног и преданно заглядывал в глаза. Вспомнила свою пустую квартиру, тишину по вечерам…
— А пироги мои вы есть будете? — хитро прищурилась она.
— Будем! — хором ответили все трое.
— Ну, тогда собираться надо. Только чур, цветы мои тоже забираем. Не брошу же я фикусы.
— Хоть фикусы, хоть рассаду! — рассмеялся Виктор.
В ту ночь Валентина Петровна долго не могла уснуть на новом месте. Но это была приятная бессонница. Ей больше не было одиноко. Жизнь, которая, казалось, уже катилась к закату, вдруг заиграла новыми красками. И все благодаря одному лохматому «чудовищу», которое сейчас мирно сопело на коврике у ее кровати.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!