Максим стоял посреди кухни, опираясь ладонями о столешницу, и смотрел на Наташу так, будто видел перед собой незнакомого человека.
— Тебя видели в ресторане с каким-то мужиком, — выпалил он. — Димка с Серёгой. Оба.
Наташа выключила газ и отодвинула кастрюлю. Суп ещё кипел, и это бульканье почему-то раздражало сильнее, чем его слова.
— Да ну? — усмехнулась она. — И кто же меня там видел?
— Я же сказал. Димка и Серёга, — упрямо повторил Максим. — Они говорят, вы там… вели себя слишком близко.
Она повернулась к нему, вытерла руки полотенцем и спокойно посмотрела в глаза.
— И ты им поверил? Димке, который на твоём дне рождения рассказывал, как «окрутил» двух туристок где-то в Азии? И Серёге, который до сих пор врёт жене, что ездит на рыбалку, а сам пропадает в игровых клубах?
Максим провёл ладонью по лицу. Руки у него дрожали, и Наташа это заметила.
— Это мои друзья, — сказал он глухо. — Зачем им врать? Я не хочу в это верить, правда… Но они оба видели. Независимо друг от друга.
Вот так, значит.
Семь лет брака — и весы накренились в сторону двух великовозрастных шалопаев, для которых любой розыгрыш — повод для смеха, а чужая семья — просто декорация.
Наташа села напротив мужа и сложила руки на столе. Мама всегда говорила: в серьёзном разговоре руки должны быть на виду — так сложнее врать.
— Макс, — начала она ровно, — во вторник я была в офисе до девяти. В среду возила твою маму к врачу — можешь ей позвонить. В четверг…
Она замолчала.
В четверг она действительно была в ресторане.
Лобби-бар, мягкий свет, кофе. Андрей из параллельного отдела сидел напротив — бледный, растерянный, говорил про увольнение, ипотеку и беременную жену. В какой-то момент Наташа машинально положила руку ему на плечо — просто по-человечески. Он тогда едва не расплакался.
— В четверг я была в ресторане, — сказала она честно. — С коллегой. Мы обсуждали работу.
Максим усмехнулся. Уголок рта дёрнулся — той самой усмешкой, от которой у Наташи всегда начинала болеть голова.
— Рабочие вопросы… — протянул он. — Вечером. В баре. Ну конечно.
В его голосе появилась прокурорская интонация — приговор уже вынесен, защите дают слово из вежливости.
И Наташу накрыло.
— А теперь мне, значит, отчитываться? — резко спросила она. — Каждый выход из дома фиксировать? Или сразу электронный браслет наденем?
— Не передёргивай, — поморщился Максим. — Я просто спрашиваю.
— Нет, — отрезала она. — Ты уже всё решил. Димка сказал — Серёга подтвердил. Точка.
Она встала, скрестила руки на груди.
— Семь лет, Макс. Когда тебя сократили — кто тянул нас на двух работах? Когда твой отец лежал в больнице — кто не отходил от него? Когда твоя мама каждые выходные приезжала учить меня жить — кто молчал и улыбался?
— Да при чём тут это? — он прошёлся по кухне. — Я не говорю, что ты плохая жена. Просто… люди устают. Люди ошибаются.
Наташа отвернулась к раковине и включила воду. В памяти вдруг всплыло: их первая зима, снегопад, он снял с неё шапку и сказал, что она похожа на снежную королеву. Поцеловал посреди улицы — просто так, без повода.
От того Максима не осталось ничего.
Она повернулась к нему.
— Позвони Андрею, — сказала она спокойно. — Или его жене. Она, кстати, на девятом месяце. Расскажешь ей, что муж гуляет с замужней коллегой.
Максим замер.
— Или поехали к Димке, — продолжила Наташа. — Прямо сейчас. Пусть в лицо мне скажет. Опишет, как я была одета, что пила, как себя вела. Поехали?
Он молчал, разглядывая свои руки. Упрямо. Трусливо.
И в этот момент Наташа впервые подумала:
а вдруг дело не в друзьях?
А вдруг он просто не хочет ей верить?
Максим так и не поднял глаза. Он сидел, сцепив пальцы, будто пытался удержать что-то ускользающее — уверенность, власть, правоту.
Наташа смотрела на него и вдруг ясно поняла: он не ищет правду. Он ищет подтверждение своему удобному выводу.
— Что, не поедем? — спросила она после паузы. — И звонить Андрею тоже не будем?
Максим вздохнул, тяжело, раздражённо.
— Зачем этот цирк? — пробормотал он. — Я и так всё понял.
— Вот именно, — кивнула Наташа. — Ты всё понял без меня.
Она вернулась к раковине и начала мыть тарелки. Руки двигались автоматически, а внутри поднималась усталость — не сегодняшняя, накопленная годами. От необходимости быть «разумной», «понимающей», «не раздувать».
— Ты слишком бурно реагируешь, — сказал Максим уже мягче. — Если бы тебе нечего было скрывать, ты бы так не злилась.
Эта фраза ударила точнее любых обвинений.
Наташа выключила воду и медленно повернулась.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она тихо. — То есть если я защищаюсь — значит, виновата?
Он пожал плечами.
— Ну… обычно так бывает.
И в этот момент что-то внутри неё щёлкнуло.
Не сломалось — отсоединилось.
— Знаешь, Макс, — сказала она ровно, — ты ведь уже решил. И теперь подгоняешь факты под своё решение.
Он нахмурился.
— Я просто не хочу быть дураком.
— А я не хочу быть виноватой без вины, — ответила она. — Но, похоже, нас обоих это не волнует одинаково.
Максим прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Может, ты правда устала? — сказал он, не оборачиваясь. — Работа, быт… Люди иногда ищут внимания на стороне. Это нормально.
Наташа усмехнулась — коротко, без радости.
— Вот оно, — сказала она. — Ты уже нашёл мне оправдание. Осталось только решить, простишь ты меня или нет.
Он обернулся.
— Я не это имел в виду…
— Нет, именно это, — перебила она. — Тебе удобнее думать, что я «ошиблась», чем признать: ты мне просто не веришь.
Максим молчал. И это молчание было красноречивее слов.
Наташа прошла в спальню и открыла шкаф. Провела рукой по одежде, словно проверяя реальность происходящего.
— Ты что делаешь? — растерянно спросил он, появляясь в дверях.
— Думаю, — ответила она. — О нас.
— Наташ, ну не надо драматизировать, — сказал он поспешно. — Из-за какой-то ерунды…
Она обернулась.
— Ерунда — это забыть купить хлеб, — сказала она спокойно. — А когда муж верит чужим словам больше, чем жене, — это не ерунда. Это конец.
Максим побледнел.
— Ты серьёзно считаешь, что я должен был просто закрыть глаза?
— Я считала, что ты должен был поверить мне, — ответила она. — Хотя бы попытаться.
Он шагнул ближе, голос стал тише.
— А если бы всё-таки…
Она подняла руку.
— Не надо, — сказала она. — Я устала оправдываться за то, чего не делала.
Наташа достала из шкафа дорожную сумку.
— Я поживу у Ленки, — сказала она. — Мне нужно время.
Максим растерялся.
— Ты уходишь? Вот так?
— Я ухожу не потому, что я тебе изменяю, — сказала она, складывая вещи. — А потому что ты мне не доверяешь.
Он ещё что-то говорил — про любовь, про глупых друзей, про «давай всё обсудим завтра». Но Наташа уже не слушала. Внутри было пусто и тихо, как после окончательного решения.
Когда дверь за ней закрылась, Максим остался на кухне. Перед ним стояла тарелка с остывшим супом.
Он смотрел на неё долго. И только сейчас начал понимать,
что, возможно, поверил не тем — и не тогда.
***
У Ленки Наташа прожила три дня. Спала плохо, много молчала, пила чай на кухне и смотрела в окно. Не плакала — слёзы закончились раньше, ещё на кухне у Максима.
На четвёртый день он начал звонить. Сначала редко, будто проверял, не передумала ли она. Потом чаще. Наташа не брала трубку.
На пятый день Максим пришёл сам.
Он стоял под дверью почти час. Ленка ходила по квартире и злилась.
— Я его сейчас выгоню, — шипела она. — Ты вообще слышишь, как он звонит?
— Не надо, — ответила Наташа спокойно. — Я выйду.
Максим выглядел плохо. Помятый, небритый, с красными глазами. Совсем не тем уверенным мужчиной, который несколько дней назад говорил прокурорским тоном.
— Наташ, — выдохнул он сразу. — Прости меня. Пожалуйста.
Она молчала.
— Димка признался, — затараторил Максим. — Это был розыгрыш. Они поспорили, что я поведусь. Серёга говорит, они не думали, что всё так обернётся.
Он сделал шаг ближе.
— Я идиот. Я знаю. Но теперь я всё понял. Вернись домой, а?
Наташа смотрела на него и вдруг с удивлением поняла:
ей всё равно.
Не больно. Не обидно. Не жалко. Просто — пусто.
— Знаешь, в чём дело, Макс? — сказала она наконец. — Если бы ты поверил мне тогда, на кухне… Если бы ты сказал: «Я верю тебе», — мы бы сейчас были дома.
Он быстро кивнул.
— Я верю! Я верю тебе сейчас!
Наташа усмехнулась.
— Сейчас — уже не считается.
Максим растерянно замер.
— Но я же узнал правду!
— И что? — спросила она спокойно. — Теперь ты великодушно прощаешь меня за измену, которой не было? Или ждёшь, что я скажу спасибо за то, что ты всё-таки решил разобраться?
Он открыл рот, но не нашёл слов.
— Понимаешь, — продолжила Наташа, — наш брак закончился не из-за их дурацкой шутки. Он закончился в тот момент, когда ты выбрал верить им, а не мне.
Максим смотрел на неё с отчаянием.
— Но ведь мы семь лет вместе…
— Семь лет — это много, — кивнула она. — Но этого оказалось недостаточно, чтобы ты встал на мою сторону.
Он опустил голову.
— Я просто испугался, — пробормотал он. — Я не хотел выглядеть дураком.
Наташа вздохнула.
— А я не хотела быть предательницей в собственном доме.
Молчание повисло густое, тяжёлое. Где-то хлопнула дверь подъезда, мимо прошли люди — жизнь шла дальше.
— Значит, всё? — тихо спросил Максим.
Наташа посмотрела ему в глаза.
— Всё.
Он ещё стоял, надеялся, ждал, что она передумает. Но Наташа уже ушла внутрь. Закрыла дверь.
И впервые за долгое время
ей не хотелось оборачиваться.
***
Максим писал почти каждый день. Сначала длинные сообщения — с объяснениями, оправданиями, обещаниями. Потом короткие: «Как ты?», «Давай просто поговорим». Наташа не отвечала. Не из мести — из понимания, что разговоры больше ничего не меняют.
В суд он не пришёл. Позвонил накануне, сказал, что не может — работа, дела, устал. Наташа слушала молча. Когда-то она бы начала объяснять, успокаивать, входить в положение. Теперь просто отключила звонок.
Их развели быстро. Без сцен. Без споров. Без попыток что-то спасти.
Когда она вышла из здания суда, было неожиданно солнечно. Наташа остановилась, подняла лицо к свету и вдруг поймала себя на странной мысли: ей не больно. Грустно — да. Пусто — немного. Но не больно.
Она не потеряла семью.
Она потеряла иллюзию.
Максим ещё несколько раз появлялся в её жизни — письмами, случайными встречами, чужими рассказами. Она слушала вежливо, кивала и шла дальше. Потому что доверие не возвращается словами. Оно либо было — либо нет.
Иногда Наташа вспоминала тот вечер на кухне. И каждый раз думала одно и то же: всё решилось именно тогда. Не в ресторане. Не в суде. А в момент, когда муж выбрал поверить чужим, а не ей.
Конечно, не из-за одного случая рушатся семьи.
Но если раз за разом мужчина выбирает мнение друзей,
а не доверие к жене,
рано или поздно это заканчивается одинаково.
Спасибо, что дочитали эту историю.
Если вам близки такие темы — подписывайтесь на канал и делитесь своими мыслями в комментариях.