Никому из нормальных людей не придёт в голову разъезжать по деревням и искать в заброшенных домах драгоценности и антиквариат. Да и какой там антиквариат — люди жили бедно, перебивались чем могли, а уж если и было что-то ценное, то, уезжая, забирали с собой либо родственники прибирали.
Но тем не менее есть такая категория — то ли кладоискатели, то ли чёрные копатели, это уж как ни назови, а сути не меняет. Любители чужого добра, одним словом. Много среди этой братии обычных искателей приключений, а есть и такие, которые нигде в другом месте не могут устроиться легально.
Либо это бомжи, либо зеки беглые. Таковых немного в последнее время, но всё же встречаются. Ефим и Тимофей как раз ими и являлись. Мытарились по тайге вдвоём вот уже около месяца.
Скоро уж зима. Найти бы какое-нибудь заброшенное зимовье, да с запасом консервов, залечь на дно и перезимовать, а уж весной решить, куда деваться, — думал Ефим. А ещё бы лучше — с припрятанной двустволкой и патронами, тогда точно голодать не пришлось бы. До тюрьмы Ефим был знатный охотник.
Тимофей же мечтал о другом. Ему непременно хотелось сорвать большой куш, чтобы было всё и сразу. Тогда вот хватит денег и от тюрьмы откупиться, и побег списать. Да только вот где взять такие деньжищи?
На зоне рассказывали, что в тайге навалом заброшенных деревень, где в домах иконы разные висят на стенах в дорогих окладах, золотом расшиты и жемчугами. А если хорошо порыться в сундуках, на чердаках и в подвалах, то можно золото грести прямо лопатой.
Одной такой иконки может хватить, чтобы дать её начальнику колонии — и он вообще забудет о твоём существовании. Вот об этом и мечтал Тимофей — найти бы такую дорогущую икону, да не одну. Правда, о своих мечтах он с Ефимом не делился.
Карты у них никакой не было, шли по тайге напролом. Иногда набредали на разные землянки и зимовья, но везде пусто было — максимум соль да спички находили. Тимофей однажды со злости выбил все стёкла и переломал в доме всю мебель.
Будто кто-то обязан был оставить там припасы и мешок денег в придачу. Ефим не понимал такого поведения и раздражения своего товарища или напарника. Он точно не знал, как назвать Тимофея и кем тот ему приходится.
Точно не друг — они до побега даже не знали друг друга, всё случайно получилось и без всякой подготовки: охранник зазевался. Вряд ли и товарищами они были — слишком разные у них были интересы и устремления, статьи разные и сроки тоже.
Тимофей, похоже, не в первый раз сидел — за грабежи разные, а Ефим сел за руль после вечеринки и сбил человека насмерть. Он и бежать-то никуда не собирался — это Тимофей потянул его за рукав, когда им перекур разрешили.
Одним словом, Ефим не знал, кем приходятся они друг другу. Он просто знал, что пока надо держаться вместе — в одиночку в тайге не выжить. Поэтому он пока делал всё, что говорил ему Тимофей, и поддакивал.
Несколько раз они набредали на целые заброшенные деревни. Правда, там от них уже совсем ничего не осталось: избы раскатаны, одни печные трубы высятся в поле — зрелище ужасное, как после войны.
Тимофей злился пуще прежнего — даже пожрать ничего не найти в таких местах, не то чтобы какие-то ценности. Охотиться он не умел, еду толком приготовить тоже — всё лежало на плечах Ефима. И при этом никакого уважения к себе от Тимофея он не чувствовал. Тот воспринимал всё как должное, словно бы Ефим обязан был о нём заботиться.
Долго ли, коротко ли ходили по тайге, но однажды под вечер набрели они на деревню. Вроде домики стоят целые. Тимофей обрадовался — наверняка будет чем тут поживиться. Ефим заметил в одной из избушек едва теплящийся огонёк.
Обрадованные, мужики пошли туда. Кажется, сейчас у обоих совпадали желания — очень хотелось согреться и чего-нибудь поесть. В избушке дверь была открыта, тепло и вкусно пахло щами. В светёлке за столом сидели дед и бабка — старые как мир, но крепкие и здоровые. На шестке в печи что-то булькало в котелке.
Старик без лишних слов пригласил хоть и непрошеных, но гостей за стол. Мужики с жадностью набросились на еду, которую бабка налила в большие деревенские тарелки. Ефим ел и нахваливал хозяйку, а Тимофей всё зыркал по сторонам.
Наконец его взгляд остановился на иконах, которые в большом количестве висели в красном углу. Ефим заметил, как заблестели его глаза — он заметно оживился и стал расспрашивать стариков с наигранной добротой о жизни в таком уединённом месте, о том, есть ли тут ещё жители, и о прочих бытовых вещах.
Оказалось, что они остались в деревне одни уж который год. Ехать им некуда. Детей со старухой не нажили, а значит, внуков нет. Вот пригрели сиротку, девчонку соседскую, да и та скоро в интернат уедет — на весь год, до следующего лета. Здесь-то учиться негде.
Из-за занавески вышла девочка лет тринадцати. Ефим заметил, как Тимофей недобро взглянул на неё, и решил, что надо быть начеку. После ужина старик предложил гостям отдохнуть и показал на дальнюю комнату за печкой. Место скромное, но тёплое. Бабка бросила тюфяк на старый топчан, а второй — на пол и извинилась, дескать, чем богаты: остальные спальные места уже заняты.
Тимофей сразу завалился на топчан и захрапел. Ефим улёгся на полу. В принципе, ему было всё равно — тело требовало отдыха в тепле и сухости. Да и на полу было даже удобнее: ростом Ефим был высоким, можно было вытянуть ноги, а на топчане пришлось бы спать скрючившись.
Никаких эксцессов в первую ночь не произошло. Только дед стонал всю ночь, да что-то ухало или постукивало — вроде в подвале или прямо в комнате, Ефим так и не понял. Да мало ли что — главное, можно было отоспаться в нормальных условиях. Он заснул.
Когда Ефим проснулся, Тимофей уже сидел за столом и по-хозяйски наворачивал картошку прямо из котелка, запивая её крепким чаем из большой кружки. Ефим присел за стол. Девчонка суетилась возле печки. Тимофей предложил Ефиму задержаться у гостеприимных хозяев — отоспаться, отъесться, а по весне и смыться, прихватив добро. Говорил он шёпотом, очень тихо, окидывая взглядом комнату и показывая на иконы.
Он сказал, что поутру прошёлся по избе — тут и в других комнатах полным-полно икон и ещё картинок разных на стенах, тоже, скорее всего, ценных. Такой расклад не устраивал Ефима, но он согласился с тем, что надо бы остаться. Лучшего места для зимовки не найти, а к весне он что-нибудь придумает — отговорит Тимофея либо как-нибудь разубедит грабить этот дом.
Во дворе лежала целая гора неколотых чурок. Вот и работа, чтобы оплатить своё проживание и питание, — подумал Ефим и, спросив у деда, где колун, принялся за работу. Тимофей расположился на скамейке и только смотрел, как Ефим работает.
Вечером, за столом, когда все ужинали, снова раздался стук — словно из-под пола, будто бы кто-то сидит в подвале и стучит костяшками по полу снизу. Ефим поинтересовался, что это такое.
— А! Это наш Барабашка, домовой, значит, — весело ответила девочка.
— Как это — домовой… что, правда? — спросил, не веря, Ефим.
— Конечно, а ты как думал, — не менее весело ответил дед.
— Вот смотри! Домовой, ты живой? Стукни по полу три раза, — попросила девочка.
Тук, тук, тук — отозвалось с пола.
— А сколько к нам гостей прибыло? — вступила в разговор бабка.
Тук… тук… — раздалось два удара.
— А сколько убудет? — спросил дед.
Тук… — послышалось всего один раз.
— То есть как это — убудет один человек… — Тимофей не на шутку перепугался.
— Так ведь Алёнка на неделе уезжает в интернат свой — вот один и убудет, — ответил дед.
— А… — успокоился Тимофей.
Странно всё это было, но почему-то у Ефима не вызвало никакого страха или предубеждения, в то время как Тимофей всё время оглядывался, пытаясь, видимо, увидеть домового.
Ночью все проснулись от того, что девочка кричала не своим голосом. Ефим вскочил первым и, словно предчувствуя недоброе, с ужасом увидел, что Тимофея нет на топчане.
Ефим вбежал в комнату девочки. Тимофей стоял в углу и, подсвечивая зажигалкой, рассматривал иконы.
— Кто здесь?! — кричала девочка.
— Чего ты так орёшь, я до ветру ходил, комнаты спросонья перепутал! — оправдывался Тимофей.
Ефим успокоился — он понял, что девчонка не интересует Тимофея. За печкой тот начал шептать Ефиму, что надо бы хватать добро и сматываться, пока снег не выпал, а то этот домовой до добра не доведёт.
Больше Ефим терпеть не мог. Наутро он рассказал старикам, что они беглые и что Тимофей задумал обокрасть их. Старик, не долго думая, вызвал к вечеру полицию — у них, оказывается, был сотовый. Ефима спрятали в подвале. Никакого домового он там не увидел.
Когда Тимофея увезли, Ефим спросил, а как же домовой, который так напугал его напарника. Со смехом дед вынул из валенка ногу и пошевелил большим пальцем. А потом засунул ногу в валенок и постучал — раздался гулкий стук.
— Ноги у меня немеют, вот я пальцы и разминаю. А бабка с Алёнкой думают, что и вправду барабашка тут у нас. По поводу и без повода вопросы задают. А мне что? Всё развлечение! — смеялся старик.
— Ну ты, дед, отчебучил — даже я поверил! — рассмеялся Ефим.
— На то ведь и рассчитано! — продолжал смеяться дед.