Стояла на краю деревни заброшенная избушка. Не жил в ней никто уже очень много лет. Хозяев никто не помнил, где искать каких родственников — никто не знал. Так и ветшала изба от времени: крыша провалилась, окна перекосило, ветер гулял внутри. Ласточки вили свои гнёзда прямо под потолком, в комнатах.
Говаривали, что однажды случилось в том доме несчастье. Как всё было на самом деле, никто не знает, подробностей никто не видел. То ли по недогляду, а кое-кто рассказывает, что специально, но, тем не менее, погибла в том доме девушка. Да и не совсем уж девушка, а девочка молоденькая. Говорят, что от несчастной любви свела счёты.
Странная то была история. Никто толком ничего не видел и не знает, а каждый рассказывает ту историю, будто сам был свидетелем или непосредственным участником. Вообще, до сих пор неизвестно, было ли то на самом деле.
Вот только стали с тех самых пор происходить в доме странные и непонятные вещи. То вдруг, прямо средь бела дня, как завоет что-то внутри дома, как застонет. То вдруг ни с того ни с сего окна хлопают, ставни гремят да двери бацают.
Слышно, будто кто-то в доме сильно занят домашней работой: посуду моют или строят чего. Некоторые жители стали поговаривать, что сами лично видели, как в доме по ночам свет горит.
А старожилы так со всей ответственностью и заявили, что вследствие произошедшего несчастья поселилась в доме Кикимора. Это всё она гремит, шумит и воет по-разному. Любимым занятием любой Кикиморы, по народному поверью, было прясть. Вот и стали к тому дому местные жители приносить кто прялку, кто куделю, чтоб Кикимору задобрить и умилостивить.
Стали поговаривать, будто можно загадать желание, а если наутро среди прочих подношений твоего веретена не окажется — значит, Кикиморе понравился подарок, и желание сбудется. Не прошло и года, а уж всё крыльцо в доме было завалено подношениями. Просили, конечно, помочь при несчастной любви, обратить на себя внимание суженого или суженую.
Так и стали в народе называть тот дом — дом с Кикиморой. Стали в лихие времена появляться в округе лихие люди. Кто у старушек обманом иконы старинные выманит, а кто так просто отберёт всё нажитое. Вроде беглые всякие стали появляться, а вроде просто безработные шатались в поисках удачи да наживы.
Явились и в ту деревню такие люди. Сначала просто по домам ходили. Лица страшные, на руках наколки. Словно десять лет в тюрьме сидели, а потом сбежали. Никто не расспрашивал подробностей, кто такие да откуда взялись. Мало кому это было интересно.
Все хотели побыстрее спровадить непрошеных гостей со двора да поплотнее дверь закрыть.
Поначалу обосновались парни в палатке на берегу речки. Вроде много беспокойства не доставляли. Рыбку удили да в котелке варили что-то. Тем и жили. Стали потихонечку попрошайничать по деревне.
У кого соли попросят горсточку, у кого луковку для ушицы. Дальше — больше: то сахару, то хлебушка, а то под праздничек — бутылочку. Всё обещали вернуть. Да вот только возвращать, похоже, не собирались.
Стали ненароком у людей, кто по привычке дверь закрыть забудет, вещи пропадать. То кошелёк прямо из-под носа, то украшения, то шапка дорогая из меха. Все знали, на кого грешить, но, как водится, не пойман — не вор.
Стали люди ту палатку на реке стороной обходить, а разбойники пуще прежнего раздухарились: стали к девкам приставать, проходу не давать. В местный клуб похаживать, фильмы смотреть да на танцы молодёжные.
Явятся и сидят с улыбочкой противненькой, беззубыми ртами ухмыляются, да шуточки всякие отпускают. Неприятные личности, одним словом.
Вот уж и осень близилась, а они вроде как не собирались покидать те места. Стали на постой проситься — то к одним, то к другим. Знамо дело, в палатке-то уж холодно. Меж тем никто не торопился таких постояльцев к себе пустить.
Тут кому-то и пришла в голову идея — предложить им поселиться в доме с Кикиморой. А что? Три здоровых мужика, неужели не починят крышу да окна? А они и рады — вроде как сами давно на этот дом глаз положили. Вот ещё бы огородик там перекопать, авось и клад найти можно.
Крышу поправили быстро, с окнами пока не торопились — забили фанерой временно и решили заночевать. Местные жители ждали утра, словно новую серию в «Рабыне Изауре» — сериал такой был в те времена как раз.
Спрашивают с ехидной улыбочкой наутро, как спалось гостям в новом жилище. Те нормально отвечают, только вот затылки что-то почесывают. Тут один из троицы и спрашивает, что же это люди их в том доме поселили, а сами ничего про хозяйку не сказали. Ведь живёт в том доме старушонка махонькая, правда, словно ребёночек.
Днём не видно — спит, видать, по обыкновению, а вот ночью ходит всё, шуршит, чего-то гремит, делает. И уж до чего дотошные сказки рассказывает. Давеча вот уморила: то про ведьм всяких, то про любовь несчастную — и всё шепчет, шепчет, шепчет.
Переглянулись старики у магазина, где тот разговор происходил, да и умолчали про Кикимору-то. А зачем рассказывать — пусть себе лихие люди с лихом и живут. Меньше знают — крепче спят. Всё равно ведь не поверят.
Дальше — больше: стали эти парни местных стариков про клады разные расспрашивать, дескать, старушонка в доме им все уши прожужжала, что в округе со времён царя Гороха этих кладов видимо-невидимо, надо только поискать получше.
Местные сказали, что ни про какие клады ничего и слыхом не слыхивали. И в преданиях-то местных и легендах ни о каких кладах даже и не упоминается: народ здесь с давних времён проживает бедный — что в огороде вырастит, тем и кормится.
Не послушались «добры молодцы» стариков — стали в лес ходить по Кикимориной указке, всё тихонечко да тайком. Иной раз с мешками возвращались, а иной раз и пустые.
Как явятся пустые, без всего, то всю ночь глумятся в доме, горькую скупают в магазине, до утра песни поют. Ну а коли уж с добычей из лесу воротятся, то пуще прежнего в доме у Кикиморы веселье, да при том ещё ругаются, дерутся даже — видать, добычу делят.
Стало деревенским интересно, что же такое мужики из лесу носят да где берут. На все расспросы отвечали уклончиво — дескать, что в чужие дела нос суёте, сами же не верите.
Делегировали местные сходить в тот дом самого старого жителя — деда Матвея, ему уж больше девяноста лет. Чего только не видел дед Матюша на своём веку. Ну а коли сгинет в этом доме чёртовом, так уж и пожил тоже больше всех — так рассудили на собрании.
Заявился дед под вечер. Уж очень ему хотелось не просто разузнать, чем заезжие господа занимаются, а хотелось ненароком и Кикимору увидеть. Это же ведь диво дивное — чтобы нечисть так активно общалась да с людьми сотрудничала. Обычно ведь всё заканчивается всякими шумами да грохотом. А тут прямо невидаль какая-то — старушонка, да ещё и подсказки разные даёт. Может, вовсе это и не Кикимора, думал дед Матвей.
Прикупил старик в сельмаге бутылочку, чтобы не с пустыми-то руками приходить, как стемнело — и пошёл. У ребят уж пир горой — видать, удачный был день. Посидел старик с мужиками ночь. А местные ждут не дождутся, чем их местная «Санта-Барбара» обернётся.
Расселись на лавках у магазина да и ждут. Дед Матвей пришёл, уселся, пригладил бороду, а с чего рассказ начать — не знает. Говорит, что всякое видал, а такого вовсе не видывал. Как стемнело совсем, из-за печки вышмыгнуло существо.
Не то девчушка, не то зверушка, а не то и вправду старушонка. Тельце мохнатое, вроде перьями прикрыто, голова большая, руки длинные, косички жиденькие. То ли хвостик из-под сарафанчика торчит, то ли верёвка какая. На голове рожки маленькие, нос длиннющий — как есть Кикимора.
Дед Матвей ещё помнил ту историю странную с погибшей девушкой, вроде как и девушку в лицо тоже помнил. Так вот, старушонка та вроде на неё похожа личиком. Велено было ему ещё три раза в гости приходить — тогда, мол, вернёт ему старушка молодость и красоту, как в былые времена.
Но он в этот дом больше ни ногой — ни за какие коврижки. Рассмотрел он якобы у тех мужиков, будто на головах рожки маленькие расти начали. Не иначе эта самая Кикимора задумала их из людей в чертей обернуть.
А что в мешках-то таскают? — спросил кто-то из толпы, что собралась послушать рассказ деда Матюши.
— Ой, — отвечает дед, — стоят мешки те по всему дому, а в них и вправду злато, серебро, каменья самоцветные — видимо-невидимо.
Уж как ни уговаривали деревенские отправиться деда Матвея снова в гости — он ни в какую.
В ту же ночь случилось светопреставление в доме. Всё гремело, всё сверкало, будто молнии прямо из-под земли били вокруг. Люди даже пожарных хотели вызвать, но куда там — ни дыма, ни огня никто не видел. Вопли в доме были, словно черти все из ада вылезли и терзали там кого-то.
Мужики орали, а один мешки из дома всё вытаскивал да в сторонке у забора составлял — видимо, хотел драгоценности спасти. Лишь наутро, с третьими петухами, всё затихло в доме у Кикиморы.
Мужиков тех обнаружили на заднем дворе — все седые и не в себе, безумные, слова вымолвить не могут. Так в больницу их втроём и увезли. Только через месяц кто-то из деревенских решился заглянуть в мешки у забора, а там — осколки глиняной посуды вперемешку с навозом. Вот и все драгоценности. Больше о Кикиморе в той деревне не слыхивали.