Анна вернулась домой с совещания, которое закончилось позже обычного. Она купила Артёму новый конструктор и предвкушала вечер: пицца, мультики и обнимашки с сыном на диване.
В кармане куртки звякнул ключ, но дверь в её квартиру на третьем этаже была приоткрыта. Сердце ёкнуло.
— Артём? — позвала она, заходя.
Из кухни донёсся знакомый, чёткий голос, от которого у Анны все похолодело внутри:
— Не волнуйся, это я!
На пороге кухни, в её же клетчатом фартуке, с половником в руке стояла Тамара Петровна, бывшая свекровь.
Волосы женщины были уложены безупречной седой волной. Она скользнула оценивающим взглядом по Анне.
— Бабушка! Смотри, что мама купила! — Артём выскочил из своей комнаты, сияя.
Он обнял Анну, но было видно, что мальчик взбудоражен незваным визитом бабушки.
— Здравствуй, Аня. Не ждала? — Тамара Петровна приблизилась, оставив на её щеке лёгкий, сухой поцелуй.
— Н-нет... Что случилось? Сергей в порядке?
— С Сергеем всё прекрасно. У него голова занята работой, а не ребёнком, — свекровь (бывшая свекровь, поправляла себя мысленно Анна) говорила ровно, но каждое слово было уколом. — А я просто соскучилась по внуку. Позвонила в домофон, Артёмчик и впустил. Умный мальчик. Вижу, ты задержалась. Решила, что негоже ребёнку одному голодному сидеть. Сварила борщ. Твой, кстати, холодильник – это пещера холода и хаоса. Нашла только капусту и морковку, пришлось сбегать в магазин.
Анна огляделась. Кухня сияла неестественной чистотой. Все её банки со специями, обычно живописно расставленные на открытой полке, были убраны. Стол был накрыт на три персоны.
— Тамара Петровна, вы могли бы предупредить...
— Предупреждать? Чтобы ты, как в прошлый раз, сказала, что "неудобно"? — фыркнула женщина. — Пустяки. Садись, борщ остывает. Артём, мой руки с мылом, я проверю.
Ужин прошёл в странной, натянутой тишине, которую нарушали только наставления бабушки внуку ("Ложку правильно держи!", "Не чавкай!", "Расскажи, что по арифметике?") и её комментарии о состоянии квартиры.
— Шторы у вас пыльные, Аня. Завтра постираю, и паутина в углу. Аллергия у ребёнка может начаться.
— Это не паутина, это гирлянда, — слабо попыталась пошутить Анна.
— Гигиена – прежде всего, — парировала Тамара Петровна. — Кстати, я заночую у вас на диване. Неудобно так поздно ехать через весь город. Да и с Артёмом уроки утром сделаем. Сергей говорил, ты с математикой у него не справляешься.
День второй
Анна проснулась от звуков передвигаемой мебели. На часах было семь утра. Она вышла в гостиную.
Диван был аккуратно сложен, а Тамара Петровна, уже одетая и при полном параде, переставляла книги на полках.
— Что вы делаете?!
— Оптимизирую пространство. Ты же дизайнер, должна понимать. Твои эти разномастные книги создают визуальный шум. Я сложила их по алфавиту и по цвету корешков. Смотри, как строго.
Анна подошла. Её любимые альбомы по искусству, детективы, научпоп Артёма и её собственные скетчбуки были бессмысленно перемешаны.
Система, придуманная свекровью, уничтожила внутреннюю логику, где каждая книга стояла на своём месте памяти.
— И в детской я кое-что подправила, — продолжала Тамара Петровна, не замечая немой ужас на лице невестки. — Эти страшные плакаты с динозаврами я сняла. Развивают нездоровую фантазию. Вместо них повесила карту мира и таблицу умножения. Полезно.
За завтраком Артём прошептал:
— Мама, а где мой Ти-рекс? Бабушка сказала, он в коробке.
— Он вернётся, солнышко, — сквозь зубы пообещала Анна.
Вечером должен был прийти Максим. Анна, пытаясь сохранить хоть каплю контроля, предупредила:
— Тамара Петровна, сегодня вечером ко мне зайдёт Максим. Мы поработаем над общим проектом.
Лицо свекрови стало каменным.
— Мужчина будет в доме, где спит ребёнок? Без отца? Это неправильно, Анечка.
— Это мой дом. И Максим — хороший человек, Артём его обожает.
— Артём – ребёнок, он не разбирается в людях. А я поговорю с этим... Максимом.
Максим пришёл с чертежами и пирогом. Его спокойная уверенность обычно действовала на Анну умиротворяюще.
Но сегодня он казался незваным гостем. Тамара Петровна встретила его, как полковник на смотре.
— Максим, познакомьтесь, это Тамара Петровна, бабушка Артёма. Тамара Петровна, это Максим.
— Здравствуйте, — кивнул Максим, протягивая руку.
Свекровь едва дотронулась до его пальцев.
— Да. Проходите. Только, пожалуйста, без курения и крепких выражений при ребёнке.
— Я не курю, — спокойно ответил Максим, снимая обувь.
— И алкоголь. У Анны и так слабая воля.
— Тамара Петровна, пожалуйста! — взорвалась Анна. — Хватит!
Бывшая свекровь с недоумением подняла бровь.
— Я просто забочусь о климате в семье. Вернее, о том, что от неё осталось. Идём, Артём, будем уроки делать. Взрослым надо поработать, — она бросила многозначительный взгляд на разложенные чертежи и увела оглядывающегося мальчика.
Работа не клеилась. Из детской доносился ровный, назидательный голос:
— Нет, Артём, ты думаешь не так. Правильный алгоритм – вот этот. Запомни.
— Она... надолго? — тихо спросил Максим, когда они пили чай на кухне, украдкой, как подростки.
— Не знаю. Не знаю, как её выдворить, — Анна сжала кружку. — Она же "всё для внука". Любой мой протест она превратит в "ты плохая мать, которая выгоняет бабушку".
— Границы, Аня. Они нарушены. И это травмирует и тебя, и Артёма. Он сегодня какой-то зажатый.
— А что я могу сделать? Позвонить Сергею? Он скажет: "Мам, ну ты чего", а потом пожалуется, что я опять создаю проблемы.
В этот момент вышла Тамара Петровна.
— Максим, вам не пора? Ребёнку нужен покой. А мы с Аней хотели поговорить по-женски.
Это был приказ. Максим посмотрел на Анну. В его взгляде была поддержка и вопрос: "Тебе нужна помощь?".
Анна мотнула головой: "Спасибо, я сама". Она не хотела делать его участником этой войны.
День третий
Утро началось со скандала. Тамара Петровна вынесла из ванной мусорное ведро.
— Аня, что это? — она показала на выброшенную, почти новую тушь для ресниц.
— Это испорченная тушь. Она высохла.
— Пустая? Нет. Здесь ещё на месяц хватит. Можно развести физраствором. Такая расточительность! И откуда у тебя эти привычки? Наверное, от твоего нового друга. Серёжа так никогда не позволял.
Терпение Анны лопнуло.
— Серёжа позволял себе не платить нам алименты три месяца! А Максим хотя бы приносит пирог и не лезет в мою косметику! И, пожалуйста, не выбрасывайте мои вещи!
— Твои вещи? В доме, где растёт мой внук, всё должно быть подчинено его благополучию! А не каким-то твоим капризам! Посмотри на себя! Работаешь Бог весть когда, кормишь ребёнка полуфабрикатами, в комнате бардак... Ты думаешь, я не вижу, как ты запускаешь его воспитание?
— Выйдите из моей ванной. Сейчас же.
— Не повышай на меня голос. Я старше и делаю то, что твоя родная мать, сделать не удосужилась. Я навожу порядок.
Анна глубоко вдохнула, стараясь не кричать. Она понимала, что крик – это проигрыш.
Это даст Тамаре Петровне козырь: "Истеричка". Женщина повернулась и ушла, хлопнув дверью в спальню.
Она слышала, как свекровь утешает Артёма: "Не бойся, мама просто устала. Бабушка всё наладит".
День четвертый
Анна решила действовать. Она объявила, что вечером они с Артёмом идут в кино, а потом в гости к её подруге.
"Надо дать ей понять, что она не центр вселенной", — подумала женщина. Они возвращались поздно, в хорошем настроении.
Артём болтал о фильме. Анна открывала дверь, когда телефон вибрировал. Пришло SMS от Максима: "Забегал днём, оставил тебе книгу по проекту под дверью."
Книги под дверью не было. В прихожей пахло химией. А на книжной полке, там, где у Анны стояла небольшая коллекция виниловых пластинок (подарок отца), был пусто.
— Артём, ты не видел коробку с пластинками?
— Нет.
Анна прошла на балкон. Там, в углу, рядом с мусорным пакетом, лежала та самая коробка.
А сверху на ней — толстый альбом по архитектуре с дарственной надписью Максима.
Сердце Анны заколотилось. Она подняла книгу. На форзаце жирным чёрным маркером было зачёркнуто: "Ане, с восхищением твоим вкусом. Максим".
А сверху выведено ровный, учительский почерк шариковой ручкой: "Совращать молодых матерей подарками некультурно".
Анна сжала кулаки. Она вошла в гостиную. Тамара Петровна вязала под лампой.
— Это что? — женщина положила книгу перед ней на стол.
— А, это. Нехорошая книга. И подпись нагловатая. Нечего ребёнку такое видеть. Я прибрала.
— Вы... перечеркнули... дарственную надпись. Вы выбросили мои пластинки.
— Не выбросила. Убрала. От греха подальше. Классику надо слушать.
— Тамара Петровна, — голос Анны был тихим и очень чётким. — Вы берёте мои вещи. Вы переставляете мою мебель. Вы критикуете мою жизнь. Вы пишете на моих книгах. Вы живёте в моём доме без моего приглашения. Это пора заканчивать!
Свекровь отложила вязание.
— Я живу здесь, потому что ты не справляешься. Я обеспечиваю внуку стабильность и режим.
— Вы обеспечиваете ему и мне невроз! Артём уже боится громко смеяться, чтобы не нарушить ваш порядок! Он спрашивает меня, можно ли теперь повесить динозавра обратно! Вы не обеспечиваете, вы захватываете!
— Значит, я мешаю вашей свободной жизни? Вашим ночным посиделкам с чужими мужиками? — голос Тамары Петровны зазвучал ядовито.
— Да! Мешаете! Чудовищно мешаете! И я прошу вас уехать. Завтра утром.
— Просишь? Ты просишь меня? Я – бабушка! У меня права! Я позвоню Сергею!
— Звоните. Но это мой дом. Моя квартира, купленная на мои деньги уже после развода. Ваш сын не имеет к ней никакого отношения. И вы – тем более.
— Я не позволю тебя развращать моего внука этой атмосферой вседозволенности!
— Атмосфера здесь сейчас одна – атмосфера вашего тотального контроля. И она меня убивает. Вы уезжаете завтра. Я помогу собраться и вызову такси.
Тамара Петровна встала.
— Хорошо. Я уеду. Но знай, Анечка: я всё увидела. И я всё расскажу Сергею. И когда у Артёма начнутся проблемы (а они начнутся, с такой матерью!), ты вспомни этот разговор.
— Я буду помнить его как день, когда я вернула себе свой дом, — твёрдо сказала Анна.
День пятый
Утро было ледяным. Тамара Петровна молча собрала свой чемодан и так же молча позавтракала. Не проронив ни слова, она пошла в прихожую.
— Бабушка, ты ещё приедешь? — спросил внук.
— Если мама разрешит, — сказала Тамара Петровна, глядя прямо на Анну.
— Бабушка будет приходить в гости только по договорённости. И, возможно, ты будешь к ней ездить. Но жить вместе мы не будем.
Бывшая свекровь закатила глаза и, не попрощавшись, выскользнула из квартиры.
Анна и Артем подошли к окну, чтобы посмотреть, как Тамара Петровна сядет в такси. Когда та уехала, женщина обняла сына и глубоко вздохнула.
— Мама, — тихо сказал Артём, — а теперь можно вернуть моего динозавра на место?
— Не можно, а нужно, — улыбнулась Анна. — И пластинки тоже. Давай наведём наш порядок.
Несколько часов мать и сын "исправляли" тот "порядок", который устроила Тамара Петровна.
Вскоре плакаты с динозаврами был снова на своем месте, как пластинки и книги.
Тамара Петровна после того, как бывшая невестка буквально выставила ее за дверь, не звонила и не писала Анне.
Она решила, что та, для начала, должна извиниться перед ней за свое поведение.
Но так как это не произошло, все контакты очень быстро сошли на нет. К тому же сын Тамары Петровны снова женился, и женщина нашла, куда приложить свои силы.