Кирилл сообщил мне о банкете вечером, когда я вернулась с работы. Стоял на кухне, мыл посуду, не оборачивался. Сказал, что заказал ресторан для матери на юбилей. Двадцать человек. В субботу. Я же приду?
Я поставила сумку на пол. Спросила, когда заказал.
Вчера. Места быстро разбирают, надо было заранее.
Голос спокойный, обычный, будто рассказывает про покупку хлеба.
Я спросила, сколько стоит.
Он повернулся. Тарелка в руке, полотенце через плечо. Предоплата двадцать тысяч, остальное в день банкета, ещё тысяч тридцать.
Пятьдесят тысяч. Наши общие сбережения на холодильник. Старый сломался месяц назад, продукты лежали на балконе в пакетах, портились от перепада температур.
Он взял деньги из нашей копилки, не предупредив.
Кирилл вытер руки, повесил полотенце. Подошёл, обнял. Сказал, что холодильник подождёт, а матери шестьдесят только раз бывает. Не сердись, хотел сделать сюрприз.
Я высвободилась. Прошла в комнату. Села на кровать. Слышала, как он включил чайник, достал чашки. Напевал что-то.
Двадцать тысяч предоплаты без моего ведома.
На следующий день я зашла в банк. Открыла личный счёт, перевела туда половину зарплаты. Двадцать пять тысяч.
Раньше мы складывали все деньги в общую копилку. Теперь я решила оставлять часть себе. Про запас.
Кирилл не заметил. Или не захотел замечать. Смотрел футбол, листал телефон, рассказывал, как обрадуется мать, когда увидит ресторан.
В субботу мы поехали на банкет. Светлана Викторовна сидела во главе стола в новом платье, волосы уложены, макияж яркий. Улыбалась, принимала поздравления.
Кирилл подошёл, поцеловал её в щёку. Сказал, что они с Леной постарались.
«С Леной» — хотя я узнала о банкете постфактум.
Светлана Викторовна обняла сына, назвала лучшим. Меня поблагодарила коротким кивком, без слов.
Весь вечер родственники подходили к Кириллу, хвалили. Какой заботливый сын, как красиво организовал, как вкусно, как шикарно.
Я сидела рядом, ела салат с креветками, пила воду. Улыбалась, когда кто-то смотрел.
Когда принесли счёт, Кирилл расплатился картой. Я видела сумму на экране терминала — тридцать две тысячи. Итого пятьдесят две вместе с предоплатой.
Весь наш запас на холодильник.
Ехали домой молча. Кирилл вёл машину, насвистывал. Настроение отличное. Спросил, правда ведь классно прошло? Мама довольна.
Я сказала: да, классно.
Он заметил, что я грустная. Устала, наверное?
Устала.
Дома он лёг спать сразу. Я сидела на кухне, пила чай. Смотрела на пустой угол, где должен был стоять холодильник.
На подоконнике лежала квитанция за ресторан. Кирилл положил её туда, чтобы не забыть списать расходы. Я взяла квитанцию, повертела в руках. Пятьдесят две тысячи за один вечер.
Через две недели у Кирилла был день рождения. Тридцать два года.
За неделю до этого я позвонила подруге Насте. Она работала организатором мероприятий. Попросила устроить девичник — человек десять, в кафе, с программой, тысяч на двадцать пять.
Настя удивилась. Давно меня такой активной не видела. Я сказала, что хочу собрать подруг, давно не виделись.
Она спросила, когда. Я назвала субботу.
Настя напомнила, что в субботу у Кирилла день рождения. Я знала.
Она замолчала на том конце трубки. Потом сказала: ага, поняла. Организую.
В среду вечером я сказала Кириллу, что в субботу буду на девичнике.
Он оторвался от телефона. Переспросил. В субботу?
Да, в субботу. Девичник оплачен, предоплата невозвратная.
Лицо вытянулось. Он напомнил, что в субботу его день рождения.
Я кивнула. Знаю. Но девичник уже организован.
Он спросил, как это — оплачен? Почему он не знал?
Я посмотрела на него спокойно. Спросила, а я знала про ресторан для его матери?
Молчание. Он моргал, открывал рот, закрывал.
Потом сказал, что это другое. Это его мать, юбилей, важное событие.
А это мои подруги. Тоже важное.
Он встал, прошёлся по комнате. Руки в карманах, плечи напряжены.
Спросил, сколько стоит этот девичник.
Двадцать пять тысяч. С ведущей, тортом, программой.
Он остановился. Посмотрел на меня так, будто видел впервые.
«Двадцать пять тысяч? На подруг?»
Я пожала плечами. Один раз в жизни надо красиво посидеть. Он же понимает.
Кирилл сел на диван. Опустил голову. Руки сцепил в замок.
Спросил тихо, я специально это делаю?
Да. Специально.
Из мести?
Из справедливости.
Он сидел минуты три молча. Потом встал, вышел. Хлопнул дверью.
Вернулся вечером. Лицо серьёзное, усталое. Сел напротив. Сказал, что хотел сделать матери приятное, она всю жизнь для него старалась.
Я ответила, что хотела сделать приятное себе.
Он возразил: мы же семья, надо обсуждать крупные траты.
Я кивнула. Именно. Надо обсуждать. Но он не обсудил со мной ресторан.
Он замолчал. Потом признался, что думал, я не буду против. Мать один раз в жизни юбилей празднует.
А его день рождения каждый год бывает, я заметила.
Мы сидели на кухне, между нами пустые чашки. Чайник остывал.
Он спросил, я правда пойду на девичник в его день рождения.
Правда.
Кирилл встал. Прошёл в комнату, закрыл дверь. Я слышала, как он звонит кому-то, говорит, что планы поменялись, придётся отметить в другой день.
В субботу я уехала в кафе к подругам. Кирилл остался дома. Сидел на диване, смотрел телевизор. Не попрощался, когда я уходила.
В кафе было шумно, весело. Настя организовала всё как надо: столик у окна, украшения, торт с надписью «Лучшим подругам». Ведущая проводила конкурсы, мы смеялись, фотографировались.
Я пила вино, ела закуски. Думала о Кирилле, который сидит дома один в свой день рождения.
Чувство вины подкатывало к горлу. Я запивала его шампанским.
Настя подсела ко мне ближе к концу вечера. Спросила тихо, как дела.
Нормально.
Она покачала головой. Сказала, что понимает, зачем я это устроила. Но предупредила: Кирилл может не простить.
Я пожала плечами. Пусть вспомнит, как сам поступил.
Вернулась домой в одиннадцатом часу. Кирилл спал. Или делал вид, что спит. Лежал отвернувшись к стене.
Я разделась, легла. Смотрела в потолок. Слышала его дыхание — ровное, но не сонное.
Утром он встал раньше меня. Ушёл, не позавтракав.
Три дня мы почти не разговаривали. Он приходил с работы, ел, уходил в комнату. Я готовила, убирала, занималась своими делами.
На четвёртый день вечером он вышел на кухню. Я мыла посуду. Он встал рядом, прислонился к столешнице.
Сказал, что понял. Я хотела показать ему, каково это — узнавать о крупных тратах постфактум.
Я кивнула, не оборачиваясь.
Он спросил, довольна ли я результатом.
Обернулась. Посмотрела на него. Лицо осунувшееся, глаза усталые.
Я не довольна. Просто хотела, чтобы он почувствовал то же самое.
Кирилл кивнул. Сказал, что больше не будет принимать финансовых решений без меня. Обещает.
Я вытерла руки полотенцем. Спросила, как он отметил день рождения.
Он усмехнулся. Никак. Сидел дома, смотрел сериал. Мать звонила, спрашивала, где я. Он соврал, что я заболела.
Светлана Викторовна не поверила, он знал по интонации. Но переспрашивать не стала.
Мы стояли на кухне вдвоём. За окном стемнело. В квартире было тихо.
Я сказала, что девичник стоил не двадцать пять, а пятнадцать тысяч. Десять я положила обратно в копилку на холодильник.
Кирилл поднял глаза.
Я продолжила: хотела, чтобы он понял, что это такое — когда тратят общие деньги без спроса. Но забирать все пятьдесят тысяч не хотела. Мы действительно оба заработали эти деньги.
Он молчал. Потом подошёл, обнял меня. Крепко, долго. Я чувствовала, как бьётся его сердце.
Прошёл месяц. Мы накопили на холодильник к концу ноября. Кирилл каждый раз, когда получал зарплату, показывал мне выписку. Спрашивал, сколько отложить в копилку.
Я откладывала свою часть тоже. Мы считали вместе.
Светлана Викторовна приехала через две недели после его дня рождения. Привезла пирог. Кирилл заварил чай, мы сидели втроём за столом.
Она спросила меня, как здоровье. Тогда, на дне рождения, я ведь болела?
Я посмотрела на Кирилла. Он смотрел в чашку.
Ответила, что чувствую себя хорошо. Просто было недомогание, быстро прошло.
Светлана Викторовна кивнула. Сказала, что жаль, что я пропустила праздник. День рождения сына — важное событие.
Я согласилась. Очень важное.
Она допила чай, собралась. Кирилл проводил до лифта.
Вернулся, сел напротив меня. Сказал, что чувствует себя виноватым. Врёт матери, врёт мне.
Я ответила, что он не врал мне. Он просто принял решение без меня. А матери соврал, чтобы защитить нас обоих.
Он спросил, от кого защитить.
От скандала. Светлана Викторовна не поймёт, почему я ушла на девичник в день рождения её сына. Начнёт выяснять, копать, обвинять.
Кирилл кивнул. Он знал свою мать.
Новый холодильник привезли в начале декабря. Большой, белый, с двумя камерами. Мы вместе разбирали коробку, устанавливали, мыли.
Кирилл включил его в розетку. Холодильник загудел, заработал. Мы стояли рядом, смотрели на него.
Он сказал, что этот холодильник достался нам дорого. Не только деньгами.
Я кивнула. Но зато мы оба знаем теперь, как важно обсуждать траты.
Мы загрузили продукты. Молоко, сыр, колбасу, овощи. Холодильник гудел тихо и ровно.
В квартире пахло пластиком и чем-то новым.
Стоило ли устраивать эту проверку на прочность, зная, что придётся пропустить его день рождения?
Мать Кирилла до сих пор считает, что я симулировала болезнь. Она намекнула своей подруге, та передала через общую знакомую: «Елена небось обиделась, что Кирюша на матери деньги потратил, вот и бойкот устроила». Сестра мужа, узнав правду, написала мне: «Правильно сделала, пусть думает теперь». А соседка сверху, случайно услышавшая наш разговор в подъезде, сказала: «У нас муж тоже раз без спроса машину купил, я месяц с ним не разговаривала. Они только так понимают».