Город утопал в предновогодней суете, а Лена стояла у окна, наблюдая, как лениво падает снег. За спиной в комнате тихо играл трехлетний Артём, рассаживая пластиковых динозавров по диванным подушкам. Четвертый год декрета давил на плечи невидимым грузом, стиравшим границы между днями, превращавшим жизнь в однообразное месиво из каш, прогулок, стирок и детского лепета.
Мысль о красивом празднике созревала медленно. Сначала это был просто смутный позыв — вырваться. Потом он оброс деталями: хочу быть красивой. Хочу, чтобы муж посмотрел на меня не как на уставшую маму его ребенка, а как на женщину. Последней каплей стала случайно найденная в шкафу фотография пятилетней давности: там они с Димой смеются на каком-то корпоративе, у нее блестящие, живые глаза, ухоженные руки, лежащие на его рукаве, и чувство, что все самое лучшее впереди.
Идея оформилась в план. Нанять няню на целый день, и не соседку-пенсионерку, а профессиональную, из агентства, с рекомендациями. Пойти в салон и сделать себя красоткой. Абсолютно все, что годами откладывалось «на потом». Ресницы, перманентный макияж губ и бровей — маленькая хитрость против вечной нехватки времени. Маникюр и педикюр, а главное — волосы. Эти послушные, некогда густые каштановые пряди, тускнеют от жесткой воды и отсутствия ухода. Можно сделать стрижку, сложное окрашивание, легкую химию для объема. Полное преображение.
Деньги из семейной заначки, отложенные ею тайком за полгода, растаяли за несколько часов в салоне красоты. Лена чувствовала легкую тошноту от сумм в чеках, но старательно заглушала ее Это инвестиция в нее, в их отношения с мужем. Новый год они с Димой уже давно не праздновали, просто переживали дату, засыпая перед телевизором под бой курантов. Он работал, вечно работал!
С тех пор как Артём появился на свет и они въехали в эту съемную двушку на окраине, Дмитрий только и делал, что «пахал», чтобы собрать на первоначальный взнос для своего жилья. Кредиты, стройка у его родителей в области — все это висело над ним тяжелым камнем, делая его молчаливым и вечно уставшим.
Выйдя из салона ближе к вечеру, Лена не узнавала себя в витринах. Легкость, непривычный взгляд из-под пушистых ресниц, идеальные брови, волосы, лежащие объемной, блестящей волной. Она купила на последние деньги два массивных подсвечника из черного металла, не китайский ширпотреб, а дизайнерскую вещь, тяжелую, солидную. И заказала в интернет-магазине темно-зеленое платье, бархатное, с длинными рукавами и глубоким вырезом. Оно напомнило ей о лесе, о чем-то вечном и благородном. Платье обещали доставить к восьми.
Няня, спокойная женщина лет пятидесяти, уложившая Артёма в детскую, одобрительно кивнула Лене: «Вы очень красивая. Мужа порадуете».
Лена накрыла на стол в зале. Постелила белую скатерть, которую дарили на свадьбу, поставила два новых прибора, салаты, которые делала еще утром, бутылку хорошего красного вина. Она выключила верхний свет, оставив только торшер, и ждала. Сердце колотилось, как в юности перед свиданием.
В восемь десять зазвенел домофон. Это был курьер с заказом. Лена, поправив на ходу новый кашемировый халат (тоже недавняя покупка, но очень уж он был мягкий), бросилась открывать.
– Наберите код, я открою! – крикнула она в трубку.
Дверь открылась, и в проеме возникли сразу две фигуры: ссутулившийся муж в старой зимней куртке, с потухшим взглядом, и улыбчивый парень в куртке службы доставки с большим пакетом.
– Елена Дмитриевна? Вам заказ. Подпишите, пожалуйста.
Она взяла планшет, быстро расписалась, ее пальцы с новым маникюром цвета спелой вишни смотрелись непривычно изящно. Курьер протянул пакет.
– Спасибо. С наступающим вас.
– Взаимно!
Курьер развернулся и засеменил вниз по лестнице. Лена, прижимая пакет к груди, обернулась к мужу. Улыбка замерла на ее губах. Дима стоял и смотрел на нее, но не так, как она надеялась. Его взгляд скользнул по ее лицу, по волосам, по халату, и в его глазах не было ни капли восхищения. В них проскальзывало что-то очень мрачное.
– Раздевайся, – тихо сказала Лена, отступая в прихожую. – Я… Я сюрприз приготовила. Стол накрыла.
Дима молча снял ботинки, повесил куртку. Прошел в зал, увидел накрытый стол, свечи в подсвечниках, салаты в праздничных салатницах. Он обернулся.
– Что это? – спросил он глухо, указывая подбородком на пакет в ее руках.
– Платье. И еще подсвечники, вот, – она вытащила из пакета тяжелые металлические изделия, поставила их на стол рядом с теми, что уже купила. Получилось четыре. Очень красиво, солидно. – Хотела ужин при свечах…
Он взял один подсвечник, повертел в руках. Весил он прилично.
– Сколько? – спросил он одним тоном.
– Что?
– Сколько стоит этот кусок железа?
– Дима, не важно. Это же для атмосферы… Посмотри на меня. Я сегодня в салоне была, няню наняла, я хотела…
– Сколько?! – взревел мужчина, швырнув подсвечник на диван. Тот с глухим стуком отскочил на пол.
Лена вздрогнула, прижала пакет к себе еще сильнее.
– Не кричи, Артём спит. И няня еще не ушла.
– О, няня! – он истерически фыркнул. – Конечно! Няня на весь день и салон! А какие у нас ресницы! А волосы! – он подошел вплотную, схватил прядь ее волос, потянул. – Химия? Покраска? Лена, ты в своем уме вообще?
Она отшатнулась, глаза наполнились слезами.
– Я хотела сделать приятно нам обоим! Ты же вообще на меня не смотришь! Я как домработница! Я хотела праздник!
– Праздник? – он издевательски засмеялся. – На какие, простите, шиши праздник? Ты хоть в курсе, что у нас творится? В курсе, что я сегодня три часа торчал в банке, вымаливая реструктуризацию по кредиту, который мы брали на твою машину? Которая сейчас стоит у подъезда и ржавеет, потому что ты в декрете! В курсе, что счета за квартиру пришли на три тысячи больше, потому что ты целый день дома и включаешь все, что нужно и что нет? В курсе, что родителям я уже полгода не могу отправить денег на стройку, потому что ты каждый месяц находишь, на что спустить мою зарплату?
– Это наша зарплата! И я не спускаю! Я на детей, на дом…
– На салоны красоты, на перманентный макияж! На какие-то проклятые железные подсвечники! – он заорал, не сдерживаясь больше. Его лицо исказила гримаса ярости, которую она видела впервые. – Я в одних джинсах третий год хожу, Лен! Третий год! Подошва на ботинках отклеилась, я ее суперклеем мажу! Мне представить страшно, сколько стоит эта твоя химия и накладные ресницы! Я допоздна вкалываю, с ног валюсь, чтобы мы из этой конуры вылезли, а ты тут… ты офигела, понимаешь? Совсем берега попутала!
Слезы текли по лицу Лены. Она чувствовала себя униженной, опозоренной, и эта горечь смешивалась с обидой.
– Я тоже работаю! Я с ребенком сижу, дом веду! Ты думаешь, это легко? Я превращаюсь в обслугу! Я хотела просто один день почувствовать себя женщиной, а не обслуживающим персоналом!
– Персоналом? – он скривил губы. – Дорогой очень персонал. С нарисованным лицом и гнездом на голове. Знаешь, что? Ты была в сто раз красивее с естественными волосами и без этой щётки на глазах. А сейчас ты, как кукла дешевая.
Каждое слово било точно в цель, разбивая все мечты Лены о празднике, о романтике, о том, как Дима восхитится увидев ее такой красивой. Она всхлипнула.
– Ты сво.лочь. Просто свол.очь. Я старалась…
– Старалась в трубу наши деньги пустить! – перебил он. – Где ты деньги взяла, а? С какой заначки? У нас же общий бюджет!
– Я откладывала с продуктов! Чтобы тебе не было накладно!
– О, Боже! – он схватился за голову. – То есть ты еще и на еде экономила? На ребенке? Чтоб себе реснички наклеить? Да ты вообще…
Он не договорил. Резко развернулся, схватил с вешалки куртку.
– Дима, куда ты? – испуганно выдохнула она.
– Подальше отсюда! Чтоб тебя такую страшную не видеть! Сиди тут со своими подсвечниками!
Он дернул входную дверь на себя так, что стекла задребезжали, и выбежал на лестницу. Из детской тут же раздался плач Артёма. Из детской вышла няня с сонным, хныкающим Артёмом на руках. Слышавшая скандал женщина смущенно отводила глаза,
– Идите, умойтесь. Я ребенка успокою.
– Он ушел, – прошептала Лена. – Он сказал… что я дешевая и страшная…
Няня вздохнула, покачала головой.
– Мужчины они… они иногда не видят дальше своего носа. Идите, дорогая.
Лена встала, пошла в ванную. В зеркале на нее смотрело заплаканное лицо с размазанными темными кругами вокруг глаз, с неестественно пухлыми губами, с идеальными бровями. «Дешевая кукла». Она с ненавистью посмотрела на свое отражение. Всё было испорчено. Весь день, все ожидания, вся надежда.
Она провела новогоднюю ночь на кухне, в халате, слушая, как по телевизору в зале ведущие шутят и смеются. Няня уложила Артёма спать и убежала к своей семье встречать Новый год.
Лена пробовала звонить мужу. Сначала он сбрасывал, потом телефон, видимо, разрядился или был выключен. Она представила Диму где-нибудь в баре, пьющего в одиночестве, или у друзей, рассказывающего, какая у него безмозглая транжира-жена. Сердце сжималось от боли и злости.
Утром первого января она проснулась с тяжелой головой. В доме было тихо. Дима так и не вернулся. Она зашла в зал. На полу все еще валялся подсвечник. Стол с нетронутыми салатами и бутылкой вина выглядел злой насмешкой.
Около полудня раздался звонок в дверь. Лена, в том же халате, с опухшим лицом, открыла. На пороге стоял Дима. От него пахло перегаром и сигаретами. Он выглядел помятым и несчастным.
Молча зашел в прихожую, снял куртку. Они стояли, не глядя друг на друга.
– Где был? – наконец хрипло спросила она.
– У Лехи. Пил.
– Поздравляю.
Мужчина прошел на кухню, налил себе воды, выпил залпом. Лена последовала за ним, остановившись в дверях.
– Ты денег дашь? Мне надо сегодня сестре долг вернуть.
Он обернулся. В его глазах не было уже вчерашней ярости, только раздражение.
– Денег? После твоего вчерашнего шопинга? О каких деньгах речь? Посчитай, во сколько твой «праздник» обошелся. Няня, салон, платье, эти… – он махнул рукой в сторону зала.
– Ты счета видел? Ты точно знаешь суммы? Или просто с потолка берешь?
– Примерно представляю. Достаточно, чтобы понять, что мы могли бы на эти деньги…
– Что? Что мы могли бы? Еще одну выплату на стройку сделать? – она перебила его, шагнув вперед. – Дима, я три года живу в ожидании этой стройки! Три года слушаю про кредиты, про ипотеку, про то, как тяжело! А жить когда? Когда праздновать, радоваться? Когда я могу позволить себе быть женщиной, а не мышью с тряпкой в руках?
– Жить будем, когда свое жилье будет! – повысил он голос. – Или ты хочешь вечно здесь сидеть?
– Я не хочу вечно жить в ожидании завтра! Один раз в году! Один раз я решила потратить на себя! Да, много! Да, возможно, неразумно! Но ты мог просто сказать: «Лен, дорого». Ты мог просто обнять меня и сказать, что я и так красивая! Но ты обозвал меня дешевой куклой! Ты сказал, что я страшная! – голос ее срывался, но она не позволяла себе заплакать снова.
Он отвернулся, сжав кулаки.
– Я был в шоке. Я пришел с работы, выжатый как лимон, а тут ты… вся такая идеальная, с пакетом, с каким-то блаженным лицом… И мне сразу представилось, сколько это все стоит. Сорвался.
– Сорвался? – она горько усмехнулась. – Ты не сорвался. Ты вылил на меня ушат грязи. И, знаешь, самое гадкое – ты ткнул меня в самое больное. В то, что я перестала себя чувствовать желанной. И ты это подтвердил. Ты назвал меня уродкой.
– Не уродкой… – пробурчал он.
– «В сто раз страшнее». Это твои слова. Я их буду помнить каждый раз, когда буду красить губы. Спасибо.
Она вышла из кухни, пошла в спальню, резко закрыла дверь. Оперлась лбом о косяк. За дверью слышались его шаги, потом звук телевизора в зале.
Лена достала из шкафа пакет с зеленым платьем, распаковала. Оно было прекрасно. Мягкий бархат, глубокий цвет. Она примерила его перед зеркалом. Сидело идеально. Подчеркивало все, что нужно. Она смотрела на свое отражение: заплаканные глаза с пушистыми ресницами, идеальные брови, волосы, уложенные вчерашним мастером и слегка помятые за ночь. «Дешевая кукла». Она сняла платье, аккуратно повесила его на вешалку.
Вышла в зал. Дмитрий сидел на диване, уставившись в телевизор, где шли какие-то повторы концертов. На столе все еще стояли нетронутые салаты.
– Нам надо поговорить, – сказала она спокойно.
– Опять? – он не отрывал глаз от экрана.
– Да. Опять. Потому что если сейчас не поговорим, то так и будем сидеть молча.
Он выдохнул, щелкнул пультом, выключив звук. Повернулся к ней.
– Я говорил.
– Ты орал и оскорблял. Это не разговор. Давай по пунктам. Первое: деньги. Я взяла их из своей личной заначки, которую копила последние полгода. Ни одну твою копейку я на это не потратила. Я реально экономила на себе, чтобы собрать. Может, это было глупо, но я хотела сюрприз. Я не знала о проблемах с банком, ты мне не говорил.
Он молчал.
– Второе: моя внешность. Да, я сделала много всего. Потому что я устала быть серой мышкой. Потому что я смотрю на себя в зеркало и не вижу там Лену, а вижу уставшую мать, кухарку и уборщицу.
**************
Три дня спустя Лена сняла нарощенные ресницы. Они мешали – лезли в глаза, когда она плакала, а плакала она еще не раз, вспоминая новогоднюю ночь. Перманент остался, бледнея с каждым умыванием, но уже не казался таким ярким. Подсвечники она убрала на верхнюю полку шкафа – на будущее, для какого-нибудь другого праздника, который они, возможно, еще научатся праздновать без взаимных оскорблений.
Дима в пятницу принес конверт с деньгами. Не как обычно, положил на стол, а протянул ей лично, глядя в глаза.
– На продукты. И… на что тебе нужно.
Он не упомянул на что конкретно, но жест был понятен. Это была не капитуляция, а перемирие. Она взяла конверт и кивнула.
В воскресенье его мама, Надежда Петровна, приехала посидеть с внуком. Лена вышла одна, просто так. Купила кофе навынос и долго ходила по морозному парку, не думая ни о кредитах, ни о подсвечниках, слушая хруст снега под ботинками. Было непривычно. Она вернулась домой с розовыми щеками и ощущением, что немного отдышалась.
Вечером, уложив Артёма, она погасила свет в детской и прошла на кухню, где Дима допивал чай.
– Спасибо, – сказала она тихо, – что позвал свою маму. Прогулка была хорошей.
Он кивнул, отставил кружку.
– Хорошо, что сходила.
Молчание между ними уже не было враждебным.