Марина открыла глаза и сразу поняла, что это не её спальня.
Не та плотность штор, не тот запах подушки, не тот угол, под которым падает утренний свет. Самое страшное — не тот мужчина, который лежал рядом, уткнувшись лицом в сгиб её плеча, и дышал медленно, уверенно, по-хозяйски.
Она не вскрикнула. Не вскочила. Просто лежала, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом медленно возвращается, обжигая щёки. Сердце стучало так громко, что казалось — Дмитрий сейчас проснётся от этого звука.
На тумбочке лежал её телефон. Экран был чёрным. Марина протянула руку, стараясь не шевелить остальным телом, и нажала на кнопку. 09:47. 23 пропущенных. 17 от мужа. Последний в 6:12 утра:
«Ты где? Я уже звоню в полицию».
Она закрыла глаза и несколько секунд просто дышала через нос, как учил психолог на тренинге по управлению стрессом. Не помогало.
Дмитрий пошевелился. Рука, лежавшая на её талии, сжалась чуть сильнее — рефлекторно, во сне. Марина осторожно перехватила его запястье и убрала на матрас. Он что-то пробормотал, перевернулся на другой бок. Стало чуть легче дышать.
Она села. Голова закружилась — вчера было слишком много игристого, слишком много тостов, слишком много смеха вполголоса в коридоре у курилки.
Марина посмотрела на свою одежду. Всё на месте, кроме колготок. Колготки лежали на кресле, аккуратно сложенные — словно кто-то специально позаботился, чтобы они не валялись комком на полу. Эта маленькая деталь почему-то резанула сильнее всего остального.
Она встала. Пол холодил босые ступни. В квартире Дмитрия было очень тихо — только гудел холодильник и где-то далеко, на улице, прогревал двигатель грузовик.
Марина подошла к зеркалу в прихожей. Волосы растрёпаны, тушь немного размазана под левым глазом, на шее — едва заметный след от поцелуя, который в утреннем свете казался почти невинным. Почти.
Она достала из сумки влажные салфетки и начала стирать следы вчерашнего макияжа. Движения были механическими, как будто она чистила чужое лицо.
Когда она вернулась в спальню, Дмитрий уже не спал. Сидел, опираясь спиной о стену, смотрел на неё спокойно, без улыбки.
— Доброе утро, — сказал он тихо.
— Оно не доброе, — ответила Марина и сама удивилась, насколько ровно звучит голос.
Он кивнул, словно соглашался.
— Кофе хочешь?
— Нет. Мне нужно домой. Срочно.
— Я отвезу.
— Нет. Такси. И лучше, если ты не будешь выходить из подъезда, пока я не уеду.
Дмитрий молчал несколько секунд. Потом коротко кивнул.
— Хорошо.
Марина начала одеваться. Каждый элемент одежды надевался с ощущением, будто она надевает доспехи. Блузка — пуговицы, юбка — молния, туфли — ремешки. Последним она надела обручальное кольцо, которое вчера, видимо, сняла. Кольцо было холодным.
— Я не помню… — начала она и замолчала.
— Что именно? — спросил Дмитрий спокойно.
— Как мы здесь оказались.
Он чуть приподнял бровь.
— Ты помнишь такси? Помнишь, как сказала: «Я не могу домой в таком состоянии»? Помнишь, как сидела у меня на кухне и плакала, что всё испортила?
Марина замерла.
— Я плакала?
— Да. Минут сорок. Потом заснула прямо за столом. Я тебя перенёс сюда. Всё.
Она посмотрела на него с недоверием.
— И… всё?
— И всё, — подтвердил Дмитрий. — Хотя… — он сделал паузу, — ты несколько раз пыталась меня поцеловать. Я отказывался. Потом ты обиделась и сказала, что я трус. Потом заснула.
Марина почувствовала, как горят уши.
— То есть… мы не…
— Нет.
Она выдохнула так резко, что чуть не задохнулась от облегчения. А потом тут же ощутила новый, ещё более тяжёлый стыд — потому что облегчение было таким огромным, что почти обижало Дмитрия.
— Почему ты ничего не сделал? — спросила она тихо.
— Потому что ты была пьяна. А я не сволочь.
Она опустила взгляд.
— Спасибо.
— Не за что.
Молчание повисло тяжёлое, как мокрое пальто.
— Я всё равно виновата, — сказала Марина. — Даже если ничего не было… я здесь. Я не дома. Я не отвечала на звонки. Я… — голос дрогнул, — я позволила этому случиться.
Дмитрий встал, подошёл к окну, раздвинул шторы. Утреннее январское солнце было холодным и резким.
— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я полгода себя уговаривал, что ничего не будет. Что я просто буду смотреть, как ты смеёшься на общих собраниях, как поправляешь волосы, когда нервничаешь на презентации. Что мне этого хватит. Оказалось — нет.
Марина молчала.
— Но я не собираюсь разрушать твою семью, — продолжил он. — И не собираюсь быть тем, кто тебя заставит выбирать. Если ты решишь уйти — это будет только твоё решение. Без давления. Без ультиматумов. Без красивых фраз про «однажды ты поймёшь».
Она подошла ближе, встала рядом, тоже глядя на улицу. Снизу проехала машина скорой — без сирены, спокойно.
— А если я не уйду? — спросила она почти шёпотом.
Дмитрий повернул голову, посмотрел на неё.
— Тогда я останусь просто коллегой, который иногда слишком долго смотрит в твою сторону. И буду ждать, пока ты сама не решишь, что со мной делать.
— Это больно.
— Знаю.
Они стояли молча. Потом Марина сказала:
— Мне страшно.
— Мне тоже.
Она впервые за утро слабо улыбнулась.
— Ты хотя бы притворись, что тебе не страшно.
— Не умею, — ответил он. — Когда рядом ты — всё умение притворяться куда-то девается.
Марина опустила голову. Телефон в руке завибрировал снова. Она посмотрела на экран. «Сергей». Уже 24-й пропущенный.
— Я поеду, — сказала она.
— Да.
Она повернулась к выходу. У самой двери остановилась.
— Дима.
— М?
— Если я… когда-нибудь… решу поговорить с мужем… ты будешь ждать?
Он долго молчал. Потом ответил тихо, но очень твёрдо:
— Я уже жду.
Марина кивнула. Открыла дверь.
На лестничной площадке было холодно. Она вызвала лифт, зашла внутрь, нажала первый этаж. Двери закрывались медленно, как в старых фильмах.
В последнюю секунду она успела увидеть, как Дмитрий стоит в дверном проёме — в одной футболке, босиком, с руками в карманах джинсов. Он не махал. Не кричал. Просто смотрел.
Лифт тронулся.
В машине такси Марина включила беззвучный режим и открыла мессенджер.
Сергей писал коротко, жёстко, без смайликов:
«Если ты жива — просто скажи хоть слово»
«Я не спал всю ночь»
«Если это то, о чём я думаю — просто скажи правду»
«Мне нужна правда, Марин»
Она смотрела на эти сообщения долго. Потом набрала:
«Я жива. Еду домой. Нам надо поговорить. Очень серьёзно. Прости.»
Отправить.
Она откинулась на сиденье. За окном мелькали серые дома, мокрый асфальт, редкие прохожие в капюшонах. Всё было таким обычным. И таким чужим.
Марина закрыла глаза.
Она не знала, что будет через час. Не знала, останется ли она замужем. Не знала, хватит ли ей смелости уйти. Не знала, хватит ли ей смелости остаться.
Знала только одно: что-то необратимо сломалось этой ночью.
Даже если ничего не произошло в постели.
Даже если она вернётся домой и будет пытаться всё склеить.
Даже если они с Сергеем ещё десять лет будут притворяться, что ничего не случилось.
Потому что правда уже существовала.
Она сидела в её груди, тяжёлая и горячая, как уголь, который ещё не решил — разгорится он в пожар или просто медленно прогорит в пепел.
Такси остановилось у подъезда.
Марина расплатилась, вышла.
Подняла голову. На шестом этаже горел свет на кухне. Сергей не спал.
Она глубоко вдохнула холодный воздух.
И пошла домой.
Навстречу разговору, которого боялась больше всего на свете.
P.s. Продолжение рассказа: тут