Продолжу, но не думайте что они идут по порядку, выдержки идут хаотично: Когда уютный шум самовара и последние обрывки смеха над рассказами

Продолжу, но не думайте что они идут по порядку, выдержки идут хаотично: Когда уютный шум самовара и последние обрывки смеха над рассказами Кикиморы о неудачно взорвавшемся зелье для роста капусты, наконец, стихли, в кафе вошёл Горыныч. Точнее, как вошёл, явился. Сначала послышался мягкий скрежет чешуи о дверной косяк, затем в проёме между стеллажами, заваленными коробками чая и стопками кружек, в полумраке кафе, осторожно, как перископ, появилась огромная одна из трёх, средняя драконья голова. Каждый чешуйчатый щиток, каждый извив мощной шеи, каждый острый, как кривой нож, зуб в чуть приоткрытой пасти, всё кричало о дикой, неукротимой мощи, сдавленной в тесных рамках человеческого кафе. Две другие головы остались снаружи, аккуратно, с почти комичной деликатностью притулившись к витринным стёклам, отчего те слегка прогнулись, исказив отражение ночных прилавков за спиной трёхголового дракона.

Появилось новое, грозовое напряжение. Илларион почувствовал, как знакомый холодок пробежал по спине, то ли страх, то ли почтение. Василиса лишь слегка кивнула, будто давно ждала этого появления. Леший и Водяной обменялись быстрыми, понимающими взглядами, их позы стали чуть собраннее, уважительнее. Кот-Баюн приоткрыл один глаз, оценивающе осмотрел голову, и ничего не говоря снова закрыл, лишь кончик хвоста дёрнулся.

Конечно, самый сильный удар по сознанию пришёлся, конечно на Антонину Петровну.

Её дыхание на миг остановилось. Не иллюстрация в журналах, и на рекламных баннерах кинотеатров, а в упор она видела это. Жёлтый, вертикальный зрачок, размером с большую обеденную тарелку, который медленно повернулся в её сторону. В его глубине плескалось древнее, бездонное сознание, холодное и расчётливое. От огромной головы, застрявшей среди бытовых стеллажей, веяло запахом горячего камня и чего-то первобытного. Апогей абсурда, его материальное воплощение, трёхголовый дракон, вежливо втиснувшийся в кафетерий гипермаркета.

Антонина слегка вздрогнула всем телом, непроизвольная реакция организма на встречу с чем-то настолько подавляюще иным. Но, она не вскрикнула, не отпрянула в панике. Её пальцы, лежавшие на столе, судорожно сжались, и инстинктивно, как за якорь, ухватилась за пузырёк Водяного, который теперь излучал в её ладони мягкое, успокаивающее сияние. Она выдержала этот взгляд. Страх не превратился в ужас, а смешался с ошеломлённым, почти благоговейным изумлением. Так вот он какой, промелькнуло у неё в голове, затмевая все остальные мысли. Реальность сказки достигла своей кульминации, и она, затаив дыхание, стояла перед ней.