Утро начиналось в их уютной квартире начиналось ровно в 7:30 час., кофемашина в углу кухни, отделанной итальянской плиткой цвета морской волны, издавала влажное шипение. Запах свежемолотых зёрен смешивался с запахом воска для паркета, который Даша натирала сама каждую субботу, хотя могла бы нанять уборщицу. Это было ее хобби, как она говорила:
- Монотонные движения меня успокаивают и умиротворяют.
Маша ещё спала в своей комнате. Даша вложилась в новостройку, рассчиталась с ипотекой, чтобы Маша жила там. Оформила на дочь квартиру дарением.
- Ты будешь там жить с мужем и детьми, — говорила Даша, подписывая договор долевого участия, и Маша лишь пожимала плечами:
- Мама, не забегай вперёд. И вообще, я бы хотела в старом фонде квартиру, в центре.
- Вот заработаешь и купишь, а эту не трогай.
Их собственная двухкомнатная квартира была уютной, прекрасно обустроенной: серебряная рамка с фотографией пятилетней Маши в балетной пачке стояла рядом с дипломом MBA Даши. На полке — фарфоровая кукла из Вены, купленная в первую заграничную поездку, когда Даша ещё копила на первую иномарку. Теперь в гараже под домом стоял тёмно-синий немецкий внедорожник. У них была дача в хорошем тихом месте: недалеко от города, но и без шума, прекрасный коттеджный поселок для людей с достатком «чуть выше среднего»: не роскошный коттедж, а аккуратный деревянный дом с верандой, где по выходным Даша жарила шашлык, а Маша лежала в гамаке, уткнувшись в телефон.
- Ты должна съездить на ту стажировку, для карьеры полезно, — сказала как-то Даша за завтраком, отодвигая тарелку с недоеденным омлетом. На её запястье браслет Cartier, подарок самой себе за закрытие крупного контракта.
- Скучно, — Маша потянулась, и хлопковый халат расстегнулся, открывая загорелое плечо. — Там одни зубрилки и карьеристы будут. Надоело.
- Маша, это возможность, а я не вечная. Тебе надо самой всего добиваться.
- Возможности, всегда возможности. И без этого люди живут.
- Вопрос в одном – как живут, и можешь ли ты так жить?
Даша стремилась дать дочери все лучшее: платная гимназия, летние языковые лагеря за рубежом, курсы дизайна, которые Маша бросила после трёх месяцев, кружки, репетиторы. Даша собирала мир для дочери, как коллекцию дорогих безделушек, а Маша лишь перебирала их равнодушными пальцами, ища ту, что хоть на минуту разгонит скуку. Она не мечтала фактически ни о чем, у нее было почти все.
Иногда, очень редко, Даша позволяла себе откровенность. Однажды поздно вечером, когда они сидели на дачной веранде под треск цикад, она сказала, глядя в тёмную чащу сада:
- Знаешь, я иногда думаю, что мы с тобой как эти два клёна. Рядом, даже корнями, наверное, сплелись под землёй. Но растем в разные стороны, по-разному видим мир. Я к чему-то стремлюсь, а тебе все лень.
Маша, разглядывая свой маникюр, лишь фыркнула:
- Опять ты за своё. Всё у нас нормально.
Даша замолчала. Она смотрела на профиль дочери, и чувствовала странную, тягучую пустоту. Это было ощущение бессмысленной завершённости. Проект «Машенька» был близок к сдаче. Квартира куплена, образование дано, будущее обеспечено. Оставалось лишь ждать, когда дочь выпорхнет из этого идеального, вымеренного гнезда, и тогда… Тогда наступит тишина, Даша останется одна. И чем заполнить эту пустоту и тишину? Она не умела жить для себя, ей нужно было о ком-то заботиться.
Даша встала, собрала со стола пустые кружки из-под чая.
- Завтра рано вставать, ложись спать, дочка.
Маша что-то пробормотала в ответ, уже погружаясь в бесконечную ленту соцсетей. Её лицо, такое же гладкое и безупречное, как у Даши двадцать лет назад, отражало лишь скучающее равнодушие. Она не видела, как мать, зайдя на кухню, на мгновение прислонилась лбом к холодной дверце холодильника и закрыла глаза, сделав один глубокий, беззвучный вдох. Потом выпрямилась, включила свет и начала мыть посуду, методично и тщательно, как делала всё в своей жизни.
Внешне безупречная семья из мамы и дочки, выстроенная на фундаменте из труда и любви. Но внутри отношения с дочкой давно дали трещина. Маша привыкла потреблять и получать все от мамы, а Даша… Даша уже устала только давать, и мягко отстраняла дочь: образование дано, жилье есть, работа тоже. Пора бы вставать на свое «крыло».
Прошло два года, Маша уже жила отдельно, Дарья немного расслабилась. Близкие и Маша были приглашены в ресторан по случаю ее дня рождения.
Ресторан был умеренно пафосный, с прекрасной кухней и живой музыкой. Даша, в новом платье персикового цвета, купленном специально к празднику, а ей сегодня исполнилось сорок шесть лет, смеялась чуть громче обычного. Её смех был лёгким и звонким, как будто она сбросила пару десятков лет. Маша, сидя напротив, машинально скользила пальцем по прохладному бокалу для игристого наблюдая, как родственники поднимают тосты.
- Ну, Даша, ты точно паспорт поменяла в сторону увеличения возраста, - смеялся брат Даши, Машин родной дядя. — Вы с Машенькой как сестрёнки, ты очень молодо выглядишь, похорошела. Замуж не собралась еще?
Все дружно заулыбались, поддерживая. Маша снисходительно покосилась на мать: какая избитая шутка, дешёвая лесть. Она уже открыла рот, чтобы бросить колкость, что-то про то, что маме пора в музей древностей сдаваться, но не успела.
Даша засмеялась, опустила глаза на свою тарелку, где лежала недоеденная рыба, и странная, нежная краска залила её щёки, шею, зону декольте. Так краснеют в шестнадцать, пойманные на первой влюблённости.
- Может, и выйду, — вдруг сказала Даша в наступившую паузу.
Голос её был тихим, но каждое слово упало на тишину с весом гири.
Маша изумленно уставилась на мать. Та не поднимала глаз, но улыбка, застенчивая и виноватая, играла на её губах. Это была улыбка обладательницы тайны. И в этот миг Маша, впервые за двадцать пять лет своей жизни, увидела в Даше не всепрощающую и заботливую маму, а красивую женщину со своей скрытой жизнью. И вдруг отчаянно позавидовала, подумав:
- Все у нее есть, еще и мужика где-то отхватила на старости лет?
Знакомство Маши с маминым кавалером состоялось две недели спустя, в маминой квартире, которая вдруг показалась Маше слишком тесной и «несоответствующей моменту». Алексей вошёл, и пространство сжалось, Маша видела только его.
Мужчина был высок, хорош собой. Его лицо, с чёткими, словно высеченными скульптором скулами и проседью у висков, было красивым той красотой, рядом с которой все остальные мужчины выглядели незавершёнными эскизами.
- Маша, это Алексей, мой мужчина. Алексей, моя дочь, Мария, - представила их Даша.
- Очень приятно, Маша, вы позволите вас так называть? — сказал он. Его голос был низким, бархатистым.
Маша что-то пробормотала в ответ. Она чувствовала, как кровь отливает от её лица, а потом приливает обратно горячей волной. Её собственные движения показались ей угловатыми, детскими. Она ловила его взгляд, но он был обращён только к Даше.
Все внимание, которое Маша всегда получала от всех, когда хотела, было направлено на маму, а не на нее. Внезапно она с ненавистью подумала о маме, глядя на её сияющие глаза. Ей показалось нелепостью эта попытка устроить личную жизнь. Он был слишком хорош для Даши, этот мужчина был словно создан для нее, для Маши.
- Мы через месяц расписываемся в ЗАГСе, приходи. Свадьбы не будет, просто посидим потом в ресторане, по-семейному.
Свадьба была скромной. Даша выбрала строгий кремовый костюм, похожий на дорогой вариант её деловых одежд. Она была счастлива и так сияла, что Маша отводила глаза. Она наблюдала, как пальцы Алексея, те самые, сухие и тёплые, надевают тонкое золотое кольцо на палец её матери. Ей показалось, что это кольцо сжимает не только палец Даши, но и что-то у неё в груди, мешая дышать.
На фуршете в маленьком ресторанчике она прижалась к стене, держа бокал, который даже не пригубила. Она видела, как Алексей по-хозяйски положил руку на талию Даши, как её мать прижалась к его плечу, закрыв глаза на секунду. Этот жест доверия, это обладание пронзили Машу какой-то обидой.
Он занял место рядом с мамой, а Маша хотела, чтобы он был рядом с ней.
После фуршета Даша и Алексей уехали в квартиру Даши, а Машу на такси отправили домой.
Маша ехала и слезы текли у нее из глаз. Теперь этот мужчина будет жить в той квартире, его пена для бритья стоять рядом с дорогими сыворотками Даши в ванной, расположится в спальне мамы.
Дверь в их прежнюю жизнь закрылась. И Маша, стоя в темноте своей комнаты, решила сделать все возможное, чтобы изменить ситуацию.
В уютной квартире Даши царил запах кофе, домашней выпечки. В квартире Маши пахло модным освежителем воздуха: сладким и тягучим, словно отражая ту одержимость Алексеем, которая охватила ее.
Соблазнение стало её главным проектом. Более сложным и увлекательным, чем любая учёба или работа. Она начала с малого: «случайных» звонков Алексею по деловым вопросам, которые Даша просила её уладить. Её голос в трубке звучал чуть насмешливо.
— Мама говорит, ты разбираешься в страховках для дачи, мне бы совет, — говорила она, полулёжа на диване в своей квартире.
Он объяснял сухо, деловито. Она задавала вопросы, заставляя его говорить дольше, и представляла, как он сидит в их гостиной, а Даша где-то рядом, на кухне.
Потом были «необходимые» встречи. Она просила его заехать в её район по пути, чтобы забрать документы для мамы, что-то передать ей, или посмотреть на странный шум в сантехнике. Он приходил, этот «Аполлон», и стоял посреди её стерильного пространства, выглядя самым живым и осязаемым предметом в нём. Она наливала ему чай, их пальцы соприкасались у края кружки.
— У тебя тут как-то бездушно, — как-то сказал он, оглядываясь.
— Зато я никому не принадлежу, и ничего никому не должна, — парировала она, глядя ему прямо в глаза.
Переломным стал вечер, когда она позвонила ему поздно, зная, что мама в командировке на неделю.
— Алексей, извини, меня тут заливают соседи сверху, а я не знаю, что делать. До мамы не могу дозвониться.
- Жди, буду минут через тридцать. Вызови аварийку пока.
- Я не знаю, я соседям позвонила.
Алексей приехал через сорок минут. Потока воды не было. Вся «катастрофа» свелась к одной мокрой тряпке на полу ванной, которую она предусмотрительно положила туда час назад. Она открыла дверь в промокшей от того же душа футболке, босиком, с глазами, которые она перед его приездом усердно терла, чтобы они покраснели.
— Вроде остановилось, — сконфуженно сказала она. — Кажется, я паникёрша.
Он вошёл, проверил, удостоверился в сухости. И когда он повернулся к ней, чтобы уйти, она уже стояла вплотную.